– Ольжана…
Она сидела на краю кибитки, как большая тряпичная кукла, – безвольная и наверняка покрасневшая от рыданий. Лале помедлил и осторожно сжал её плечи. Вырываться она не стала.
– Ольжана, – повторил Лале.
А потом – пара каких-то жалких мгновений, и лицо Ольжаны уже утыкалось в его подрясник, и Лале рассеянно гладил её по волосам.
– Я никогда не хотел, чтобы всё это происходило с вами, – говорил Лале тихо, а Ольжана думала: что ж… Положа руку на сердце, в этот раз даже можно было не стараться. – И я не лгал, когда говорил вам, что вы мне дороги.
Она отодвинулась и вытерла нос тыльной стороной ладони. Вообще-то она уже это слышала, но сейчас ей не стоило выказывать раздражение.
– Разумеется. – Скривилась. («Также нельзя делать вид, что она сразу же ему всё простила – не поверит»). – Ну так что?
Лале кивком указал на кибитку.
– Давайте сядем внутри.
Конечно, подумала Ольжана ядовито. Они ведь теперь не боялись чудовища и могли позволить себе долгий отдых, – но молча продвинулась дальше по лавке.
Прежде чем забраться в кибитку, Лале огляделся, – точно проверял, действительно ли поблизости ни души. Сел напротив. Ольжана мрачно вытирала мокрые щёки, а он смотрел на неё и какое-то время просто выжидал.
Задёрнул полог. Щёлкнул пальцами, зажигая искру колдовского огня.
Ольжана бессознательно вжалась в стенку кибитки.
Некстати вспомнилось, как ещё в самом начале их путешествия они так же сидели на этих лавках, – когда ублюдок с большака сломал Лале нос, и Ольжана бормотала что-то благодарное и поддерживающее. Вихрь огня подсветил половину лица Лале, и Ольжана в который раз упрекнула себя, как могла принимать его за тихого забавного башильера, – теперь каждая его черта воспринималась совсем иначе. Птичий профиль и щёки, заросшие чёрной щетиной, цепкие тёмные глаза… Он ведь убьёт её, осознала Ольжана отрешённо, если поймёт, что она собралась его одурачить.
– Надеюсь, – сказал он мягко, – вы помните, что никому не можете рассказать о… моих талантах.
Ольжану кольнуло. Он ведь не видел, как она сидела перед зеркалом? Наверняка просто совпадение.
И лёгкое предупреждение.
– Поэтому, – заключил Лале, – я лишь добавлю подробностей.
Ольжана кивнула. Она ведь и не надеялась с первого раза выяснить то, что сумеет передать другим. Пусть Лале начнёт хоть с чего-нибудь, разговорится, – а дальше она разберётся.
– Давай, – произнесла она и осеклась. – …те. Давайте. С того дня, как попали к Йовару. Или даже раньше.
Прежнее вежливое обращение на «вы» давалось с трудом.
Лале поскрёб щетину, скользнул ладонью от щеки до шеи. Пустяковое движение, но настроение Лале Ольжана уловила. Слишком долго они путешествовали вместе, и сейчас, судя по тому, как Лале сидел и как смотрел на неё… До чего же он доволен, удивилась Ольжана. Он однозначно хотел выговориться – и ему приятно, что она согласилась его слушать.
Лале заметил её угрюмый взгляд.
Радости в нём поубавилось.
– Что ж, – сказал он серьёзно и вытянул больную ногу. – Как вам угодно.
И начал рассказывать.
2
Беглый узник
Перед глазами – алая пелена.
Лазара швырнули об пол. Что-то сварливо сказали по хал-азарски, но слов было не разобрать. Лазар чуть приподнял голову, и тогда чужая рука вцепилась ему в волосы на затылке, вжала лбом в ворс ковра.
– Достаточно.