Надеюсь, не слишком долго. У меня внутри все сжимается.
Боги, нет. В моем сознании мелькает череда воспоминаний: схватка, падения, Логан, Дженин, уверенная, что я все испорчу, снова Логан, и этот шлюхин сын лорд Рефа'им. Он наверняка уже сбежал, и если я хочу его поймать, то дорога каждая секунда, а я неизвестно сколько провалялся без сознания. Мне становится тошно от собственной беспомощности.
Впрочем, существует только один способ быстро выйти на след – поговорить с Мамочкой К. Я кладу руку на дверной засов, но слышу в коридоре голос. Жду, когда некто пройдет мимо и шаги стихнут.
У меня нет желания ни с кем разговаривать. Отвечать на чьи-либо вопросы или препираться со стражниками, которые хотят как лучше, но вообще не представляют, что они делают. Я прошу ка'кари растечься по моей коже и становлюсь невидимым.
Подойдя к покоям Мамочки К, я заглядываю в приоткрытую дверь. Она одета в пеньюар, уже приготовилась лечь спать, но вместо этого, как обычно, сидит за столом и читает письма с докладами. Кажется, я ни разу в жизни не видел, чтобы Мамочка К отдыхала. Наверное, только так можно вылезти из грязи и попасть в королевский дворец – прикладывать невообразимые усилия за закрытыми дверями, чтобы на публике казалось, что тебе все дается легко.
Я стучусь в дверь, снимаю невидимость и вхожу внутрь.
Едва дверь захлопывается за мной, отрезав нас от остального мира, Мамочка К откладывает перо и произносит:
– У нас есть подозрения, но что случилось, видел только ты. Что можешь рассказать?
– Спасибо, я, как ни странно, в добром здравии. Ну да ладно, давай сразу к делу. Ви жива? Дети в порядке? Я долго спал? – спрашиваю я.
Она сверлит меня суровым взглядом.
– Лорд Рефа'им, – отвечаю я. – И как минимум один прихвостень.
Она хлопает глазами, и до меня с удивлением доходит, что Мамочка К не знала, кто организовал похищение, или не была в этом уверена. Я почти что наяву вижу, как ниточки в ее голове за несколько секунд сплетаются в новый гобелен, но она уже говорит:
– Как вышло, что он чуть не убил тебя?
– Ви и меня отравили. Чем-то, что помешало моему таланту. – Я хмурюсь. Так ли это? Скорее всего. Я вдруг жалею о том, что перестал надиктовывать происходящее моему ка'кари, ведь иначе я смог бы прослушать запись и выяснить, что произошло. Нужно будет как можно скорее вспомнить все подробности. – Она… выжила? – я стараюсь задать вопрос равнодушно, но слегка запинаюсь.
Мамочка К, естественно, замечает. Она все замечает. Но вместо того чтобы указать на запинку, она говорит:
– Когда я справлялась о ней, она была еще жива. Угрожает ей что-то или нет, я не знаю. Сестры повезли ее обратно в Часовню. Либо она уже достаточно здорова и хорошо перенесет поездку, либо она на волосок от гибели, и ради ее спасения им пришлось рискнуть и отправиться в путь. Сестры хотели, чтобы ею занялись их лучшие Целительницы.
– Мне казалось, что те, кто приехал проверить Дженин, и были лучшими.
– Я спросила о том же. Они сказали, что сюда приехали не все лучшие. В случае с Виридианой сестры хотят просить помощи у старейших Целительниц, которые настолько дряхлы и немощны, что не могут покидать Часовню.
– Думаешь, они сказали правду? – спрашиваю я.
– Я думаю, что они прислали верховному королю Джайру хороших Целительниц, возможно, даже очень хороших, но самых лучших они оставили дома, в безопасности. По дипломатическим причинам сказать об этом прямо они не могли.
– Выходит, ей сильно досталось, – говорю я.
Мамочка К едва заметно пожимает плечами, и я понимаю, что она хочет сказать: «Сколько людей умерло у нас на глазах, Кайлар? В таком уж мире мы живем».
– Ви сказала, что вино ей дал кто-то из слуг. Отравленное вино, – говорю я.
– Она не говорила, когда это случилось? – спрашивает Мамочка К. – Самого слугу не описывала?
Я роюсь в памяти, но не могу вспомнить.
– Кажется, нет. Она была в сознании?
– Нет. И выглядела плохо, поэтому я позволила сестрам забрать ее. Учитывая, сколько прислуги погибло или пропало, рассчитывать на эту зацепку нам не стоит. Тем не менее я сделаю все возможное, чтобы выяснить, где была и с кем говорила твоя подруга той ночью.
Выходит, мы в тупике.
– Сестры, конечно же, не стали просить Дориана исцелить ее, – говорю я, просто чтобы пожаловаться. Часовня ни за что не обратилась бы к Дориану за помощью – даже если забыть о его происхождении, он все-таки был мужчиной. Одна сестра еще могла попросить мужчину-мага о помощи, но Часовня в целом? Да ни в жизнь.
– На него тоже было покушение. Точнее, мы думаем, что целью был он, – говорит Мамочка К. – Помнишь его друга, громадного такого?