Рефа'им исчез, затем снова появился и, держа что-то в руке, перегнулся через подоконник. Он быстро хлестнул рукой, и я не понял, что он делает, пока не услышал громкий стук – что-то врезалось в балконный поручень рядом со мной.
Кинжал отскочил от поручня и, сверкая, улетел куда-то в ночь.
Я учился метать кинжалы – этот бросок был невероятно точным.
Я снова увидел, как он выглядывает, прикидывает расстояние и готовится сделать еще один бросок.
Я попытался откатиться в сторону… и не смог.
Второй клинок врезался рядом с моим плечом и отскочил в меня, но не порезал – по крайней мере, я ничего не почувствовал.
Рука Рефа'има снова потянулась к поясу, но ничего не нащупала. Кинжалы закончились.
Я заморгал, отгоняя наступающую черноту, и увидел, как он держит в руках меч, явно размышляя, стоит ли бросать его с такой высоты.
Метнуть кинжал непросто, но точно метнуть меч на таком расстоянии почти невозможно. Будь я на месте Рефа'има, то решил бы, что не стоит и пытаться, лучше поберечь меч.
Но я был на месте мишени и чувствовал себя не так уж уверенно.
Впрочем, броска я так и не увидел. Потерял сознание.
Уже потом слуги шепотом рассказали, что, когда меня нашли, меч торчал из мрамора – да, он вонзился в мрамор, – совсем рядом с моей шеей.
Глава 18
Рвущиеся узы
«Зачем я только дала Кайлару то вино, – подумала Ви. – Это я виновата. Во всем, что случилось».
Она сидела, смотрела в пустоту и думала, что почувствует, когда на страницах дневника Кайлар наконец догадается о ее предательстве. Но по большей части Ви просто смотрела в пустоту. Наконец, тряхнув головой, она встала и подошла к маленькому окну библиотеки, в которое храбро заглядывало сияющее солнце.
Многоэтажная Часовня располагалась в плавучей статуе-острове, именуемой Белым Серафимом. Библиотека размещалась на верхнем этаже, но из окна не было видно ни озера, ни окружавших его великолепных гор – окно располагалось в стене высоко и было нужно не для любования видами, а чтобы правильно освещать читальный зал.
Виридиана не ходила на завтрак и провела здесь уже столько времени, что, наверное, пропустила и обед, поэтому она решила сбегать вниз и перехватить что-нибудь, пока кухни не закрылись. Не успела она миновать и первый пролет, как старое чутье подсказало, что ее преследуют. Сестры, которые шли за ней, хорошо притворялись… или вообще шли не за ней. Несмотря на то что Ви могла опоздать и лишиться еды, она направилась в обеденный зал обходным путем. Одна из преследовательниц двинулась следом, но потом прошла мимо обеденного зала, будто оказалась рядом по чистой случайности. Учитывая, сколько сестер проживало в Белом Серафиме, это было вполне вероятно. Но и опытные в слежке люди поступили бы так же. Когда Ви вошла в зал, другая замеченная ею сестра уже сидела за столом, причем так, чтобы видеть все входы и выходы. На Виридиану она даже не взглянула.
Встревожившись, Ви набрала еды и пошла к подругам, которых увидела поблизости. Те, с кем она вместе училась, с искренней радостью пригласили ее сесть к ним. Их ряды поредели, но не из-за войны, а из-за успеха. Трое ее ближайших подруг и верных помощниц согласились принять завидные должности и уехали далеко-далеко. Две перед тем, как согласиться, даже просили ее разрешения – ее разрешения! – будто она была их командиром. У Ви не было причин отказать им. Войны пока что не предвиделось. Старые Алитэрские соглашения запрещали учить боевых магов, и, хотя Часовня с радостью отправила Ви и ее товарищей сражаться в Черный Курган, теперь, когда чудовища были повержены, боевые чародейки стали для них позором.
– Ты пойдешь на всеобщее собрание? – спросила Гвен. Она была маленькой, мускулистой и неумолимо жизнерадостной, даже несмотря на глубочайшую рану на плече, от которой ее рука почти перестала работать. Рану она получила в Черном Кургане, сражаясь с красным чудовищным насекомым. Гвен сумела самолично расправиться с буулгари, прикончила тварь ее же собственными лапами-серпами, похожими на лапы богомола. Перед этим чудовище успело перебить нескольких сестер и полдюжины солдат. Остальные дрогнули и сбежали. Но только не Гвен. И она до сих пор не покинула отряд Виридианы, численность которого неумолимо сокращалась.
– Под самый конец, наверное. Мне дали большое задание, нужно его выполнить, – сказала Виридиана. – Как проходит твое лечение? – Ради исцеления ее подруге нужно было укреплять атрофирующиеся мышцы плеча, отделять их от рубцовых тканей, которых образовалось очень много, и с помощью магии снова соединять друг с другом – и так до тех пор, пока каждый слой мышц не станет совершенно здоров. Чтобы убрать рану полностью, Целительницам приходилось работать с каждым слоем в отдельности – они отрезали мышцу от шрама, убирали рубцовую ткань, натягивали мышечные волокна на магическую решетку, соединяли их, а затем оставляли, чтобы они срослись естественным путем. В промежутках между сеансами Гвен приходилось ежедневно выполнять болезненные упражнения, чтобы мышцы не атрофировались от бездействия. Тем не менее Гвен никогда не жаловалась.
– Сестра Ассаен говорит, нужно еще около сорока сеансов – то есть двадцать недель, если я продолжу делать упражнения. Говорит, кожа у меня «странно рубцуется» из-за моей «заморской крови».
Ви нахмурилась. Гвен унаследовала от ладешских предков темную кожу, но ее семья уже несколько поколений жила в Уэддрине. Похоже, выпуклые рубцы были редкостью даже среди ладешцев. У целителей на континенте не хватало опыта, чтобы справиться с ними.
– Она просто злится от собственной некомпетентности и срывается на тебе. Может, среди приехавших на всеобщее собрание сестер есть Целительницы получше, как думаешь?
– Я уже поспрашивала о них. Вопрос в том, прислушается ли сестра Ассаен к чьим-либо советам. Если совет даст не Рабыня, то может быть. Но все не так уж и плохо. Ее целительство действует. Медленно, но, будь я не в Часовне, уже осталась бы без руки. Ничего, поправлюсь.
– Мы поможем, – сказал кто-то, и все за столом согласились осторожно расспросить сестер о Целительницах. Ви стало теплее на душе, когда она увидела, как остальные друг друга поддерживают.
– А что же ты? – спросила Гвен. – Тебе что-нибудь нужно?
– Носовой платок, тряпичная кукла, одеяльце, и если не заплакать все-таки не получится, то маковое вино, да побольше, – сказала Ви и на последних словах улыбнулась пошире, чтобы сделать вид, что она шутит.
Никто не засмеялся. Все, кто сидел за ее столом, притихли. И все уставились на нее.
– Ты никогда не плачешь, – сказала бледнокожая, темноволосая Саррен.
– Дело в задании, которое мне дали, – ответила Ви. – Оно настолько скучное, что плакать хочется. – Кое-кто переглянулся; те, кто знал ее похуже, покосились на тех, кто знал ее лучше. Не давая им пуститься в расспросы, Ви сказала: – Кто-нибудь видел Ули?