– Они ночуют в трактире на окраине города, чтобы выехать домой пораньше. То есть мы ночуем.
– И ты вернулась в замок только для того, чтобы повидаться со мной? – Я удивился, хотя мне стало приятно.
Но зачем я спросил об этом вслух? Иногда мне хочется хорошенько стукнуть Кайлара-из-Прошлого.
– Э-э-э… Вообще-то, мне хотелось посмотреть на малышей.
– О! Конечно. Конечно. – Боги, я сгораю от стыда, даже пересказывая все это. Этот Кайлар Стерн – он само обаяние. Чтоб меня.
– Люблю малышей, – сказала Ви. – Своих заводить не хочу, но вообще люблю. Особенно когда при них крутится целая свора нянек, которые убирают все… ну ты понял, и мне остается только их тискать. – Ее лицо на миг озаряет тайная улыбка. Улыбки Ви всегда были убийственны, но та мимолетная, неосознанная радость почему-то пронзила меня, как меч.
Видеть ее счастливой, пусть даже из-за такой малости, из-за воспоминания, было все равно что поднести заледеневшие руки к костру. Тепло согревает, но и больно тоже становится.
Мои мысли застыли, дыхание сперло, и я смог лишь выдавить:
– Ну да. Конечно, – или что-то похожее. Мне даже не вспомнить. В тот миг я не слышал и что сказала она.
Кажется, я впервые понимаю, почему слабые мужчины ненавидят красивых женщин. В любую секунду они могут явить им такую силу, на которую у них нет ответа. По этой причине красоту можно назвать прислужницей истины, ибо красота с легкостью минует оборонительные укрепления разума и проникает прямиком в цитадель сердца. При виде ее мы либо чахнем, либо радуемся, либо желаем заполучить ее, и в этом отклике проявляется наша истинная сущность, пусть даже никто, кроме нас самих, этого не узнает. Красота заставляет нас раскрыться, и некоторые не могут стерпеть того, что они видят.
Меня потянуло к Ви так внезапно и так сильно, что я опешил. Я не ощущал такого влечения с тех пор, как…
Нет. Это всего лишь похоть. Можно даже не сомневаться. Ничего более чистого во мне не осталось. Не могло остаться.
– По крайней мере, так я сказала сестрам, – произнесла Виридиана и хитро улыбнулась, отчего по прутьям клетки, в которой бьется мое сердце, пробежала молния.
Боги, я просто дурел от вожделения. Не более того. Я не спал с женщиной с тех пор, как умерла Элена. Вот и все.
А теперь я снова морщусь от стыда. До меня только сейчас дошло, что она имела в виду в тот момент. Ви сказала сестрам, что просто хочет в последний раз повидать близнецов, но соврала. Выходит… она и правда хотела навестить меня.
«Тьфу ты, как же тяжело рассказывать о собственной глупости. Но хорошо, ладно. Сейчас запишу, потом отредактирую».
Как бы там ни было, я был всецело поглощен тем, что происходило во мне, и не замечал ее. Вообще не слышал, что она говорила.
Ужасно, насколько слеп я оказываюсь в определенных ситуациях. Нет, я знаю, почему я такой бестолковый, но мне от этого не легче. Мне около двадцати лет, и из них на протяжении почти четырнадцати я по шестнадцать часов в день учился маскироваться, готовить яды, сражаться – с оружием и без, – лазать, убедительно врать, много раз пытался раскрыть свой колдовской талант; потом я изучал все, что должен знать баронет, именем которого я прикрывался: политику, историю, характеры ключевых игроков Сенарии и кто с кем соперничал; ну а после, по вечерам, я изучал анатомию человека, ухаживал за растениями, выполнял черную работу для моего учителя, и все время учился, учился, учился всем искусствам, необходимым профессиональному убийце – причем овладеть ими я должен был на уровне легендарнейшего мокрушника всех времен.
Мне не стоит этому удивляться, но ради того, чтобы в совершенстве овладеть столь широким набором необычных умений, мне пришлось пожертвовать умениями обычными. Ведь жить нормальной жизнью мне почти не доводилось.
Я не заметил первый намек. И второй тоже, когда я стоял, облокотившись на парапет, а Ви, придвинувшись ближе ко мне, дотронулась до моей руки.
– У тебя никаких неприятных последствий не было? Ран не осталось? – спросила она.
– От магии?
– Я не должна этого рассказывать, но помнишь двух сестер, которые помогли нам в Черном Кургане? Они начисто выжгли свои таланты. Еще две странным образом потеряли память: например, они позабыли людей, которых знали годами, или простейшие заклинания – но помнят все остальное. Кажется, четверо братьев сильно пострадали, но они, конечно же, не дают нам себя осмотреть. Хотят дождаться своих Целителей.
– Тебя ведь тоже магия изменила, разве нет? – спросил я и убрал назад один из ее ярко-рыжих локонов, думая, что найду белый. Мне казалось, раньше я точно его видел.
Ви затрепетала, прикрыла глаза и подалась ко мне, повернув голову так, что моя ладонь коснулась ее щеки. Лишь тогда я вспомнил, что волосы трогать не стоило.
– Ой… э-э-э, прости! – выпалил я. Отдернул руку.
Ее глаза распахнулись, и она тоже отпрянула от меня.
– Нет, ничего, – сказала она, выдавив улыбку и не встречаясь со мной взглядом. Мне показалось, что ей стало стыдно, хотя это я повел себя как последний осел.
Со мной трудно дружить.
– Да, – наконец ответила она. – Целители говорят, что со мной все в порядке, не считая волос. Да и с ними тоже ничего страшного не случилось. Так, могу теперь один маленький фокус показать. Сложно жаловаться, когда другие по-настоящему пострадали. И никто до конца не понимает почему. Возможно, дело в разнице между тем, сколько каждый из нас пытался сделать, и тем, сколько у нас имелось таланта. Не знаю. – Я не мог понять, о чем она. Что еще за «маленький фокус?» Но не успел я спросить, как Ви сказала: – Так у тебя никаких проблем не было?