Все хорошо, мам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– В книге жизни, – серьезно ответила Яна. Впрочем, она разбиралась в вопросе: увлекалась каббалой, о чем свидетельствовала красная нить на правой руке. После медитаций Яну накрывали «инсайты». Например, что жизнь – это книга.

Вета на этот счет все же сомневалась. Ну какая книга, когда есть инстаграм? Вот, кстати, бабуля и носки – отличная история для поста. Подписчики будут умиляться, трепать по холке. Она согласилась помочь. К тому же у Веты тоже была бабушка. Полная женщина с лицом, похожим на умывальник. «Надо бы и ей конфет и мандаринов к Новому году купить», – оживилась она.

– Давайте возьмем бабуленции икры, – предложила Катерина, которой всегда были свойственны щедрые жесты.

– Ты что, бабки не едят икру. Они вообще любят простую еду. А икра так в холодильнике и останется гнить – в наследство внукам, – поделилась Вета глубокими познаниями из жизни старух.

Набрали гречки, геркулеса, сосисок, докторской. Вета ревниво прихватила «Вдохновение» и мандарины – для своей. Не забыли про каперсы (оказалось, это вообще бутоны!), икру, креветки, шампанское. Не Клико, правда, но весьма недурное.

Чувствуя себя почти американками, подруги выкатили непослушную телегу на улицу и небрежно сложили пакеты в багажник старого «фольксвагена».

– Ну, сейчас к бабуле, а потом я всех развезу, – спланировала Катерина. – С вас, кстати, по пятьсот рублей за гуманитарную помощь.

Вета безжалостно рассталась с купюрой. И подумала, что все же странно заниматься чужой бабкой, когда в уютном московском центре, на Таганке, где прошло детство, живет ее, с тяжелым характером и лицом-умывальником, такая родная бабушка Галя. «Заеду к ней завтра», – пообещала себе Вета.

Незнакомая голодающая старушка, торговавшая носками, жила у метро «Молодежная», в пятиэтажке, подлежащей уничтожению.

– А вдруг мы с бабулей подружимся, и она перепишет на меня свою квартиру, – размечталась Катерина, открывая тяжелую подъездную дверь с бутафорским домофоном. – Дом скоро снесут, а взамен ее халупы дадут что-то приличное. Случаются же чудеса.

Подруга с семейством ютилась в бездушной и безвоздушной двушке за МКАД. Дом торчал в поле, как первый младенческий зуб. Измученная шумом соседских перфораторов, стройкой под окном и таджиками, которые жили всем кишлаком в соседней квартире, она страдала жилищным комплексом.

Бабушки дома не оказалось.

– Вам Зою Ивановну? – спросила высунувшаяся из соседской двери голова в папильотках. Пахнуло человечьим жильем и щами.

– Да, мы ей продуктов привезли. К празднику, – засуетились, шурша пакетами, рождественские волхвы.

– А она умерла на прошлой неделе, – равнодушно произнесла папильоточная голова. – Опоздали вы, девочки. А зачем еду-то ей везли?

– Ну как, одинокая ведь была бабуля, – залепетали оглушенные новостью подруги. – Сын ее бросил, не помогал…

– Ага, как же, одинокая! Больная она на голову, бабка ваша. Сын у нее хороший. И дочка есть. Приезжали, помогали, только она все, что ей привозили, а там и колбаса, и шпик, и колготки, дома гнобила. Балкон забит хламом, вот-вот рухнет в палисадник. Старость – она такая. Носки вязала, по два метра длиной, ездила куда-то их продавать. Ее менты гоняли, а она опять приходила…

В «фольксваген» вернулись понурые.

– Вета, а давай все это твоей бабушке отвезем. Надо же хоть кого-то порадовать, а сами мы такую колбасу все равно есть не станем, – рассудила хозяйственная Катерина.

Город уже трещал в тисках ледяной декабрьской ночи. Глупо моргали неоновые елки. В голове была детская пустота, которую невозможно завернуть в пост. Вета достала из багажника продукты, махнула подругам рукой и похрустела к бабы-Галиному подъезду. В дверях ее квартиры, с огромными окнами в двойных старых рамах и витиеватой лепниной под пыльной люстрой с недостающими висюльками, которую Вета помнила так же долго, как себя, она столкнулась с соцработником Людмилой.

– Веточка, добрый вечер, – рабски протянула пунцовая от тепла Людмила, прикрывая усатый рот рукой. – А я как раз зубы вставляю, до Нового года уже, наверно, не успею, так и буду беззубая встречать. Ну, ничего, холодец сварю и водочки выпью, – хохотнула она, взяла сумку из лакированного кожзама и, обдав Вету запахом увядающей бабы, исчезла в белом электрическом эхе подъезда.

– Хорошая женщина Людмила Николаевна, правда, Ветусь, – робко начала Баба Галя, наливая кипяток в засаленную кружку. – Ты знаешь, я оформила с ней договор ренты. Люда каждый день ко мне приходит. То мазь для суставов принесет, то творог. Полы моет. А живет сама плохо: вчетвером в двухкомнатной квартире в Новоспасском. Невестка ее шпыняет, внук родился, разъехаться им надо. А тебе зачем моя квартира, когда от родителей такие хоромы остались? Мужа у тебя нет, детей тоже. Да и вряд ли уже будут. Лет-то уже сколько, а все одна. Надо, чтобы все по справедливости. В наше время, между прочим, был налог на бездетность. А вам как хорошо – порхаете по жизни, как стрекозы. Все, что зарабатываете, на себя тратите… Ну, что сидишь, как неродная?

Почти все события в Ветиных снах развивались в таганской сталинке. Снова и снова она возвращалась в этот старый дом, родной и теплый, как нос собаки, проходила сквозь его толстые стены, и оказывалось, что все «ее» живы и сидят за большим столом с выцветшей гобеленовой скатертью и друг над другом подтрунивают. И на столе папина курица с розмарином, нигде его не было, а он как-то доставал. И «Вдохновение», и оливье, и нарядное блюдо с зелеными бананами. Иной раз квартира начинала бесконечно расширяться в размерах, как Вселенная. Вета же, наоборот, уменьшалась до пятилетней и мчалась по сумрачному коридору на детском велосипеде «Дружок». Коридор почему-то раз – и превращался в эскалатор. Вета кричала от ужаса и летела в преисподнюю метрополитена. У подножия ее ловила молодая еще баба Галя. Наклонялась, чтобы спасти, и тяжелые янтарные бусы били внучку в лицо. Бывало и так, что, злоупотребив вином, Вета проваливалась в тревожный сон и будто продолжала жить в сталинке. Звонок в дверь – приехала мать. В руках – бутылка с водой. Вета плачет от любви и невозможности встречи, хочет обнять ее, но гостья отстраняется, протягивает воду и строго говорит:

– А ты, я смотрю, все пьешь…

Вета просыпалась, жадно глотала боржоми на кухне и клялась, что больше ни-ни. Наутро бежала в церковь, ставила свечку за упокой матери. Дома заваривала чай, открывала ноутбук, читала, что кататься во сне по эскалатору – значит испытывать сексуальный голод. Утешив себя привычным способом, засыпала мгновенно, едва понюхав пахнущие сладким нутром пальцы, и почивала до вечера, уже без сновидений.

Пока Вета мысленно прощалась с квадратными метрами, баба Галя придирчиво осматривала новогодний паек.

– Зачем конфеты эти привезла, я такие не люблю, в протезах орехи застревают, – сморщила она свой умывальный нос над «Вдохновением». – Соседке передарю. И мандарины тоже, меня от них пучит. А вот гречка пригодится. Гречка в доме должна быть.

Вета приободрилась – хоть чем-то неожиданно угодила. Бабушка продолжала разбор гостинцев:

– Люда, какая молодец, всегда нарезной приносит. По дому шуршит. Смышленая она женщина, хоть и простая. Не то что ты – два образования, работаешь на телевидении, да еще диктором, а элементарных вещей не понимаешь. Деньги тратишь на говно всякое. И как только тебя взяли, во рту – каша! Я тебя вообще не понимаю. Бубнишь что-то себе под нос. Матери твоей сколько раз говорила: Люба, куриная твоя голова, своди ты Лизавету к логопеду, ребенок половину звуков не произносит. Но разве ж мать кто слушать будет. Вот картавишь теперь.

– Баб Галь, я не диктор. Я – корреспондент, – внесла ремарку Вета.