Все хорошо, мам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Влад! Прекращай смотреть мультики, – кричала она время от времени, впрочем, без особого эмоционального накала. – Иначе айпад отберу!

– А я у тебя вино отберу! – орал снизу Влад. Спящая в коляске сестра просыпалась и тоже вопила. Ох уже эти зависимости…

Я стала совсем худой. На запястьях кроме вен появились обтянутые смуглой кожей косточки. Все потому, что в дядь-Мишином кафе не было детского стульчика. С младенцем, бесчинствующим на материнских коленях, сложно выудить из супа фо ниточку лапши. Вняв моим мольбам, наш приятель все же раздобыл где-то высокий деревянный стул с голубыми ремешками и торжественно поставил его под фигурой Gula[7]. Приобретение важной детали интерьера совпало с 23 февраля. Отмечать сели в саду. Одутловатая вьетнамка принесла воды, вина и креветок. Стол зашатался, и дядя Миша подсунул под ножку сложенную вчетверо салфетку. У входа раздался характерный для Вьетнама ропот «моторашки» – приехал Пашка, местный тренер по йоге. Два раза в неделю на рассвете он учил меня и местных йогинь держать баланс: «Курочки мои, делаем корневой замок, втягиваем мышцы промежности в себя». У Пашки было два козыря: буддийские татуировки и красивая беременная жена. Все, что попадает в Азию, начинает стремительно размножаться. Майечка любила рассматривать рисунки на его высушенных аскезой и асанами предплечьях. Пашка радовался проявленному интересу, как ребенок, и пускался объяснять, что обозначают все эти узоры, иероглифы, лотосовые лепестки и прочие сизые загогулины, защищающие от зла и сулящие процветание. Дядя Миша, правда, как-то намекнул, что буддийские рисунки набиты поверх тюремных звезд – Пашка сидел за хранение-распространение.

– У моего сына 23 февраля день рождения! – Пашка поднял бокал, и все оживленно загудели.

– Вообще, я человек очень семейный, – сообщил он, хотя непонятно, как можно быть немного семейным или слишком семейным человеком.

– Десять лет жил на Бали, два – в Тае, теперь тут. В Туле за эти годы сын вырос! Общались недавно по скайпу. Учится на дизайнера! Я говорю, что за бабская профессия?! А ему нравится. Это все мать его. Испортила парня женским воспитанием.

Легко быть мужиком и семейным человеком вдалеке от семьи.

– А здесь я стал буддистом. – Пашка расстегнул рубашку и обнажил спрятанные на груди иероглифы. – Вот это – Хах Тэу, магическое заклинание от дурного глаза. У Джоли такая же татушка на левом плече, – с придыханием сообщил он, будто лично видел и лобызал это небожительское плечико.

– Нет, не в том смысле, что я отрекся от православия. – Пашка извлек щипцами скользкие куски подтаявшего льда из алюминиевого ведерка, положил их в бокал и размашисто перекрестился. – Я жизнь полюбил и всех тварей божьих. Выхожу утром на море и говорю: здравствуй, солнышко! Иногда хочется кого-нибудь возненавидеть, а все – не могу. Сразу думаю, что у него мама где-то есть. И она плакать будет, если я ее дитя обижу, плохо про него буду говорить или даже думать. – Пашкины прозрачные глаза увлажнились.

– А в Москве вашей что? – глядя на нас, подключился растроганный дядя Миша. – Уровень агрессии зашкаливает!

Я машинально листала ленту новостей: «Внук убил бабушку из-за куска сыра», «Третьеклассницы устроили массовую драку на школьном стадионе», «Муж из ревности отрубил жене пальцы». Действительно, неспокойно, ох неспокойно на Родине. Случаются, к счастью, и хорошие вещи: «Рвота кашалота принесла рыбаку богатство». Впрочем, это произошло в Таиланде.

Пухлая юная рука в веснушках поставила перед нами большую тарелку с морским карпом в стружках чили.

– А это Таня, моя старшая дочь, – представил дядя Миша обладательницу пятнистой ручки. Дочь смущенно улыбнулась и исчезла в карамельных лучах катящегося к горизонту солнца. Белая футболка, штаны в смешных слонах, короткие волосы, неуверенная походка подростка.

– Она в последнее время как-то располнела, наверное, гормональное. – Мишка чистил креветку, вытянув руки – из морской гадины брызгала коричневая жижа. – Волосы выпадают, кожа стала скверная, – продолжал он жаловаться на дочь. – Утверждает, что у нее депрессия. Разве на солнце может быть депрессия?

– Свози ее к эндокринологу, – порекомендовал Пашка. – У моего шалопая тоже что-то было с гормонами не то, в итоге – дизайнер! А показали бы вовремя врачу, глядишь, выбрал бы нормальную профессию, – посетовал тренер по йоге.

– А чем она тут занимается? – спросила я, отнимая у Майи усатую креветку, которой она пыталась выковырять глазенки.

– Да ничем. – Дядя Миша с хрустом отделил нежное мясо от хитина. – Нынешняя молодежь ничего не хочет – зажрались! Я в Танькины годы почитал бы за счастье на море жить. Мы с родителями толкались на сорока метрах в Перово. Сижу, уроки делаю, а в окне – дома-коробки. И так десять лет. Я себе тогда еще поклялся – вырасту и буду смотреть целыми днями на океан. И стих повторял, Лермонтова: «Туда, где за тучей белеет гора, туда, где синеют морские края, туда, где гуляем лишь ветер да я…» Помните такой? Пятый класс, вторая четверть!

Все вспомнили виды из окон детства, пятый класс и ностальгически закивали.

– А на море я в двадцать лет впервые оказался. В Алуште. На билеты год копил, пластинки на Арбате продавал. Жил в палатке, в туалет в кусты ходил. А Танька моя живет на вилле. На море. И в депрессии! Скучно ей тут, видите ли. Мечтает поступить в университет, на журналиста. В Австралии. Но я решил так: она у меня поедет в Хошимин – учиться ресторанному сервису. Пусть лучше тут помогает, поддерживает семейный бизнес, разве это дело – журналистика? Только кафе ей неинтересно. Страшно, когда дети тебя разочаровывают, – опечалился наш друг.

Съев креветку, я отправилась на набережную – укатывать в коляске сонную Майечку. Она засунула ножку в рот и терла десны о розовые пальчики. Моя девочка, неужели и ты меня когда-нибудь разочаруешь? Прогулка вышла скомканной – нас атаковали китайцы. Они фотографировали Майю на смартфоны, тянули к ней свои белые короткопалые лапки и кричали: «Babyyy!»

Когда я вернулась, оказалось, что празднующие уже перешли на ром и вознамерились запустить стартап. Греховные фигуры внимали велеречивым планам компании с ироническим интересом.

– Вок, вок! – повторял окрыленный идеей дядя Миша, то и дело снимая и протирая салфеткой запотевшие очки. – В Нячанге полно китайцев, и мы будем готовить для них вок! Удон с мясом, курицей и морепродуктами!

– Будущее за китайцами! – подхватывал Андрей.

– Мы – короли Азии! – кричал Пашка, и все нестройно соглашались. Сын дяди Миши Сёма пил вино из чьего-то бокала. Герман пропадал в телефоне.

Пристроив коляску подальше от шумного столика, я села на уже облепленный москитами стул, раздавив парочку, и скептически заметила, что в городе и так полно вока. И вообще, лапша – это не бизнес. Что еда – это сертификаты качества и борьба с санитарным надзором. И семилетний ребенок у них пьет вино!

Мужчины горячо заверили, что Нячанг, как распутная женщина, только и ждет, когда в него войдет лапша. Что у хозяина Дворца Апокалипсиса мистера Суна, помимо нашей виллы, есть гостиница на севере города, в которой уже оборудована кухня, готовая производить вок в фабричных количествах. И главное – там совсем нет кафешек, и толпы голодных китайцев умирают от желания съесть удон.

– А документы? Это же общепит! – Я продолжала хаять идею.

– Какие документы, – хохотал дядя Миша. – Это Вьетнам, детка! Тут девяностые! Тут возможно все!

Вино у Сёмы отобрали. Пашка получил недовольное сообщение от красивой беременной жены и поспешил к байку, Герман заснул за столом. Груженные детьми, мы отчалили к себе.

На следующее утро вся компания отправилась закупаться лапшой – пшеничной, рисовой и стеклянной. Половину нашей кухни заняли коробки с кунжутом и терияки. Андрей встал на путь освоения ресторанного бизнеса и с деловым видом уехал на север города – осматривать кухню для вока и проводить кастинг вьетнамских поварих. Он говорил, что всю жизнь мечтал заниматься лапшой. Думаю, на самом деле мы его просто достали.

[7] Gula (лат.) – чревоугодие, третий смертный грех.