– Скучает по снегу, – признался дядя Миша. – Дети неблагодарные. Совершенно не ценят то, что мы для них делаем.
Сёма с Германом убежали смотреть гекконов. Андрея атаковала хаускипер, вьетнамка, которой на вид было лет сорок, но в реальности могло оказаться как двадцать, так и семьдесят. Как почти всех вьетнамцев, ее звали Нга. На чудовищном английском Нга предупредила, что уборка апартаментов – по четвергам, а воду для кулера нужно заказывать во вторник. Мы с Майечкой решили совершить ознакомительный тур по дому. Внутреннее убранство дворца также отличалось помпезностью, переходящей в кич. Монументальные колонны венчали витиеватые пилястры, колониальная лестница скалилась золотыми перилами. Под ногами стелился прохладный каррарский мрамор. В самом центре холла блестел небольшой бассейн, который облепили странные непропорциональные человечьи фигуры. Анатомическая точность – определенно не конек вьетнамских скульпторов. Майечка протянула к уродцам пухлые ручки. Я задрала голову и увидела его.
Огромного красного дьявола, чем-то напоминающего королевского лобстера. Он раскорячился под потолком и тянул ко мне свои лапы-клешни. Лицо демона застыло в традиционной буддийской улыбке, а хвост его служил основанием богатой хрустальной люстры. Черт казался скорее нелепым, нежели зловещим.
– А фигуры эти – узнали, это же смертные грехи! – В холл ворвался сначала голос дяди Миши, а затем и он сам. – Все семь штук, или сколько их там. Вот, считайте!
Один, два, три… Семь корявых золотых скульптур обрели наконец смысл. Чревоугодие манило окороком и виноградной лозой, пьянство протягивало сосуд с вином, похоть бесстыдно раздвигала ноги, надменно и свысока смотрела гордыня. Дьявол-краб звучал объединяющим компанию аккордом.
– И кто же криэйтор всей этой чертовщины? – поинтересовался подошедший муж. В руках он держал стакан с велкам-дринком – вьетнамским ромом, в котором таяли айсберги льда.
– Мистел Сун! – почему-то обрадовался дядя Миша. – Сумасшедший вьетнамец, повернутый на библейской теме. Вы знаете, как называется эта вилла? Сейчас я вам покажу!
Дядя Миша вытащил нас на улицу и изящным жестом махнул в сторону крыши. Над строгой беременной, на которую уже опустилась густая азиатская тьма, розовым неоном мигала надпись: PALACE OF REVELATION.
– Ну как, впечатляет? – спросил Мишка, сомкнув жилистые пальцы в замок и положив на него подбородок. – А вот, смотрите, есть и на русском. – Название опоясывало дом сплошной лентой, как лишай, меняя языки.
ملاعلا ةياهن رص ق
το παλάτι της
αποκάλυψης
רעד ןופ סאַלאַפּ
עספּילאַקאָפּאַ
Istana Wahyu
Palacio del Apocalipsis
Cung điện của sự Khải huyền
И наконец: ДВОРЕЦ АПОКАЛИПСИСА.
Я была счастлива. Безумный дворец, полный бесовщины, – находка для писателя. В таком апокалиптическом местечке с героями непременно должны случиться невероятные вещи! Дядя Миша шепотом предупредил, что весь замок занят русскими с детьми.
– Детям тут хорошо, – повторил он любимую мантру. – Мы сюда переехали ради детей.
Уложив наших, мы вознамерились предаться четвертому смертному грешку. На десерт я зажарила сковородку muk[3]. В разгар прелюдии в дверь спальни стал ломиться Герман. Андрей завернулся поплотнее в одеяло.
– Мама, мне приснился плохой сон про телепузиков-зомби! – кричал наш малютка.
Мы заботливо свили для мальчика гнездо из подушек. Когда он заснул, эстафету переняла Майечка. Пришлось готовить смесь, кормить, носить.
– Мне сорок пять лет, – шепотом обнаружил Андрей, аккуратно пристраивая дочь в кровать. – Уже двадцать лет я не могу нормально потрахаться и поесть!
Боль мужа можно понять, у него еще двое детей от первого брака…
– А кто сказал, что это будет отдых? Мы просто приехали сюда пожить, – вздыхала я.
Где-то во дворце заплакал другой ребенок. Экран смартфона беспощадно бил в уставшие глаза – три часа ночи, дружочки.
Дети положили мне руки и ноги на лицо. Я проваливалась в морок. Андрей метался рядом и во сне повторял одно слово: «Трусы».
– Какие еще трусы, – подозрительно спросила я.
– Почтовые, – отвечал муж.
[3] Мик – небольшого размера кальмары.