Он предал меня!
Он ужасен!
Он хотел смерти моей дочери!
Только почему хочется кинуться за ним следом и обнять? Прижаться к нему и слышать, как тогда: “Я всё решу, мышонок! Я люблю тебя!”.
Почему сердце разрывается, а на глазах слезы? Почему мне так больно от его слов? Почему?
Опускаю дочь, которая уснула на руках Матвея, в кроватку. И вылетаю следом за Воронцовым.
— Матвей, — окликаю его, заметив силуэт мужчины у лестницы. И он оборачивается ко мне.
Делаю неуверенный шаг к нему, а затем ещё один и ещё, и ещё… И влетаю в него, обняв.
— Тише, мышонок, — просит и обнимает в ответ. Я же даю волю чувствам. Плачу и плачу. — Что случилось? — спрашивает он меня.
— Я не люблю Олега, — признаюсь ему, подняв взгляд на мужчину. — Просто он не делает мне больно, как все. Рядом с ним я могу забыть о своих проблемах, потому что он всё решит. Это эгоистично! Но я устала сражаться за себя. Ты сломал меня. А он не даёт всему окончательно разрушиться. Он будто пластырь, под которым раны заживают. Понимаешь? — шмыгаю носом.
— Я хочу исправить то, что сделал.
— Я не хочу ему сделать больно, — продолжаю дальше исповедоваться. — Поэтому не брошу. Пока он сам этого не захочет. Я должна ему за всё то, что он сделал для нас с Элей. Ты, вероятнее всего, этого не понимаешь, но он стал для нас с дочерью всем за эти несколько месяцев.
— Это глупо!
— Это правильно! — восклицаю и отхожу, вытирая слёзы. — Для меня правильно!
— Хорошо, — кивает он. — Я буду ждать.
— А это уже глупо! — хмыкаю. — Ждать меня — глупо.
— Это правильно. Для меня, — отзеркаливает и делает шаг ко мне в попытке вновь обнять.
Уворачиваюсь от объятий и мотаю головой, прося больше этого не делать. Не прощаясь и ничего больше ему не говоря, возвращаюсь в палату. Дочь всё так же мирно спит в кроватке. А меня колотит.
Я его люблю… Матвея.
Но разве я могу? Он так ужасен, а моё сердце его любит! За что? Почему?
Почему его? Почему не Олега?
— Маш, ты готова? — Стефи аккуратно заходит ко мне.
— К чему? — поднимаю на неё заплаканные глаза и не сразу понимаю, что она делает в моей палате.
— К Антону, — растерянно отвечает. — Ты чего плачешь? — идёт ко мне.
— Стефи, как быть, когда любишь одного, а быть хочешь с другим? — спрашиваю её.
— Ну и вопросики, — шепчет и опускается рядом.
— Забудь! Просто плохо на душе.
— Маш, я тебя понимаю, — толкает легко в плечо. — Но у меня всё ещё хуже. Я ни с кем сойтись не могу из-за Нади. Я боюсь, что мои мужчины её не примут. И всех отвергаю, — вздыхает. — У тебя хоть выбор есть. И, как понимаю, запуталась ты между Олегом и Матвеем?
— Да.
— Ну… я не знаю, кого ты любишь и с кем хочешь быть, — рассуждает она. — Но скажу так: Олег — лучший вариант. Он так детей любит! Так о них заботится и словно бы с ними на одной волне, что я была бы с ним. Матвей же… ну не мой типаж. Пасмурный. Взрослый. Мрачный. Ну совсем не вариант для жизни, мне кажется. Мужчина должен быть весёлый хоть иногда. Иначе не жизнь, а драма будет всегда.