– Я позже зайду! – сухо сказал Николай Сергеевич.
А Юрий Евгеньевич приветливо осклабился во весь рот:
– Привет боевым ветеранам!
Николай Сергеевич неприязненно взглянул на врага и ничего не ответил.
– Я понимаю вашу антипатию ко мне. Но что поделаешь, жизнь! – И, покидая приемную вслед за Федяевым, Проскудин пошутил: – Вам время тлеть, а мне цвести!
Николай Сергеевич возмутился и стал торопливо подыскивать достойный ответ, и тоже в стихах. Но ничего, кроме общеизвестных истин: «Дуракам закон не писан!», «Гусь свинье не товарищ!», «Не в свои сани не садись!», в голову не лезло. Николай Сергеевич остановился на выражении: «Как вам не стыдно?» – и бережно понес эту отповедь, чтобы бросить ее в лицо грубияну.
Мячиков разыскал Проскудина в своей служебной комнате.
– Поскольку я привык работать в отдельном кабинете, то эту комнату мы поделим пополам… – разглагольствовал блатной. – Здесь два окна, так что архитектурно это возможно. В той половине будут вот эти два товарища, а эту займу я. – Федяев и двое коллег Мячикова слушали Проскудина с нескрываемым удивлением. – Маловата, конечно, площадь, но надо мириться с обстоятельствами. Тут, при входе, я поставлю вешалку. Стол, за которым сидел старик, придется сменить. Эта рухлядь мне не подходит…
То, что преемник буквально хоронит его при жизни, взорвало Николая Сергеевича, и он потерял самоконтроль.
– Гусь свинье не товарищ! – выпалил Николай Сергеевич, спутав приготовленную реплику. Все уставились на Мячикова, а он продолжал в гневе: – Не в свои сани не садись! Дуракам закон не писан! Как вам не стыдно?
Закончив монолог, бунтарь ушел, топая ногами.
– Бешеный старикан! – сказал вдогонку Проскудин.
Агрессивно настроенный Мячиков помчался на такси в «Промстальпродукцию». Чтобы не терять ни единой минуты, он заранее приготовил деньги, расплатился с таксистом, не взяв сдачи, и бегом направился к подъезду. Затем обычно деликатный Мячиков, растолкав очередь, втиснулся в лифт и выскочил из него на пятом этаже. Пробежав по коридору, он распахнул дверь в комнату Воробьева и с порога провозгласил:
– Валя, ты прав! Мы не остановимся на полпути!
Валентин Петрович понял друга и поэтому только кивнул.
Следуя плану, заранее разработанному Воробьевым, друзья разыскали Анну Павловну на загородном стрельбище. По заведенному порядку раз в год инкассаторам устраивали переэкзаменовку по стрельбе, хотя работают инкассаторами в основном люди пожилые. Всем вменялось в обязанность в стрельбе из пистолета на расстоянии в двадцать пять метров выбить сорок очков из пятидесяти возможных. Если стрелок не выполнял норму или вообще не попадал в мишень, его все равно оставляли на работе. Правда, такое бывает не только со стрельбой.
Увидев стариков, Анна Павловна откровенно встревожилась. Она до сих пор находилась под впечатлением прощального письма Николая Сергеевича и его рассказа о краже Рембрандта.
– Мы пришли к тебе, Аня, за советом и помощью! – сказал Воробьев, а Мячиков молча смотрел в притягательные глаза Анны Павловны и старался прочесть в них ответ на письмо.
– Отойдем в сторонку! – добавил Воробьев. – А то эта беспорядочная пальба меня раздражает!
– Вы попались с этой картиной? – упавшим голосом произнесла Анна Павловна.
Воробьев насмешливо поглядел на сообщника, который выболтал тайну женщине. Мячиков потупился.
А Анна Павловна, перехватив взгляд Воробьева, поспешила на выручку к Николаю Сергеевичу:
– Я и не знала, Валентин Петрович, что вы тоже принимали в этом участие. Про вас Николай Сергеевич ничего мне не говорил!
– Он все равно болтун! – сказал Воробьев. – Но раз ты все знаешь, Аня, нам будет легче столковаться. Нас ни в чем не подозревают. Картину никто не искал, и поэтому ее пришлось вернуть. Мы совершенно чисты. – И он задал неожиданный вопрос: – Сегодня вечером ты работаешь?
– Работаю.
– Выручку соберешь большую? Тысяча рублей набежит?
Анна Павловна рассмеялась:
– Много больше!
Валентин Петрович удовлетворенно потер руки:
– Прекрасно! Сегодня вечером я тебя ограблю! Я отниму у тебя мешок с деньгами!