– Дорогой мой благодетель, Николай Сергеевич! Сегодня ровно пять лет, как я вышел на свободу. В своем проклятом прошлом я раздевал людей. Теперь я их одеваю. И все это благодаря вам. Разрешите поднести вам плоды своего честного труда!
И бывший уголовник распаковал пакет, который принес с собой, заставил Мячикова снять темно-синий пиджак и надеть ослепительно-белый.
Все, включая Федяева, зааплодировали, а Николай Сергеевич растроганно расцеловался с портным.
Правда, пойти домой в белом костюме, годном разве для фестиваля в Каннах или для «Голубого огонька», Николай Сергеевич не рискнул. Он нес костюм в свернутом виде.
Мячиков шел и мучительно размышлял над тем, почему в музее не бьют тревогу.
Когда Николай Сергеевич вернулся домой, то увидел, что в его квартире высажена входная дверь.
Мячиков сразу разгадал, что на самом деле двойную игру вел Федяев, который искусно притворялся, будто ничего не знает о похищении. Замысел Федяева стал ясен старому следователю.
Прокурор решил сначала захватить картину, поскольку она представляла бо`льшую ценность, нежели Мячиков, а уже потом арестовать его самого. Николай Сергеевич не сомневался, что в квартире ожидает засада.
Николай Сергеевич мог убежать. На мгновение эта недостойная, но естественная мысль промелькнула в его опустошенном мозгу. Но он отверг ее со всей решительностью.
Ему не хотелось скрываться и жить в подполье. Он устал от безумств. Он был рожден для спокойной, размеренной жизни. Он вошел в квартиру, готовый сдаться властям.
Слесарь лежал на диване и все еще смотрел по телевизору хоккейный матч.
– Я вас давно жду, – сказал слесарь. Он сел и жестом пригласил хозяина квартиры устраиваться рядом. – Давайте досмотрим хоккей, а потом перейдем к делу!
Николай Сергеевич догадался, что оперативник, пришедший его брать, – хоккейный болельщик. Он взглянул на экран и узнал Володю, который мчался на коньках к воротам противника. Но сейчас Мячикову было не до сына любимой Анны Павловны. Мячиков думал о том, как предупредить друга, как спасти его. В трагическую минуту он заботился не о себе, а о Воробьеве.
– Можно я позвоню? – спросил Николай Сергеевич у слесаря, не надеясь на положительный ответ. Однако слесарь кивнул.
Мячиков подошел к телефонному аппарату, набрал номер и, с опаской поглядывая на слесаря, шепотом сказал Воробьеву, который снял трубку:
– Это я! За мной пришли! Он досматривает хоккей! Тебя я не выдам! Прощай навек!..
Потом он повесил трубку, присел рядом со слесарем и вежливо поблагодарил:
– Большое спасибо, что вы разрешили мне позвонить! Вы очень добры!
Но слесарь, поглощенный игрой, не обращал внимания на слова Мячикова, он их не слышал. Он подпрыгнул на диване и заорал:
– Бей! А… а… мазила!
Когда матч кончился, слесарь выключил телевизор и в упор посмотрел на несчастного:
– На пол-литра дадите?
Николай Сергеевич растерялся и спросил, ничего не соображая:
– За что?
Слесарь понял его по-своему:
– Замок придется чинить, петли перевешивать. И потом, плечо у меня до сих пор болит; думаете, просто было дверь высаживать?
– Вы кто? – едва слышно произнес Мячиков.
– Слесарь я, из домоуправления!
– Ах вы слесарь! – повторил Николай Сергеевич и стал сползать с дивана на пол, второй раз теряя сознание.
Испуганный слесарь рванулся к телефону вызывать «скорую помощь».