– Где лежит? – спросил женский голос. – Дома или на улице?
– Дома.
– Тогда обращайтесь не к нам, а в «неотложную помощь»!
Воробьев хотел возразить, но не успел. Опытная дежурная повесила трубку.
Воробьев долго дозванивался в справочное бюро, чтобы узнать телефон «неотложки», а когда добрался до нее, начал так:
– Человек умирает!
– Фамилия? – заученно спросили Валентина Петровича.
– Мячиков.
– Имя и отчество?
– Николай Сергеевич! Зачем вам отчество? Вы лучше приезжайте скорее!
Но прекратить бесстрастный допрос было невозможно.
– Сколько лет?
– Шестьдесят. Но какое это имеет значение?
– Домашний адрес?
– Липовая, тридцать один, квартира пять.
– Какая у больного температура?
Воробьев взвился:
– Человек без сознания, а вы хотите, чтобы я мерил ему температуру!
– На что он жалуется?
– Он уже ни на что не жалуется!
– Ждите! Врач будет!
И в трубке послышались короткие гудки.
Пока Воробьев изо всех сил добивался медицинской помощи, Мячиков открыл глаза, опять увидел памятник мирового искусства и тихо застонал.
Воробьев склонился над ним:
– Как ты, Коля? Что у тебя болит?
– Совесть!
– Возьми валидол и положи под язык! – Валентин Петрович достал из верхнего кармана пиджака лекарство, одну таблетку дал Николаю Сергеевичу, а другую взял себе. Теперь разбойники в унисон сосали валидол.
Воробьев снял с дивана одну из подушек и положил под голову Мячикову, который все еще валялся на полу.
– Ну что же, отдохнешь, а потом тащи картину твоему Федяеву. Не успела она пропасть, как ты ее нашел!
– Я сам хочу избавиться от нее как можно скорее! – Николай Сергеевич встал, хотел было опуститься на диван, но сидеть рядом с молодым человеком не отважился. Мячиков явно боялся картины и поэтому забился в противоположный угол комнаты. – Я могу вернуть картину после того, как прокуратура начнет розыск. Иначе все будет выглядеть подозрительно: откуда это я узнал, что картину стащили?