Мушаши представил, что мог быть ТАМ, и его затрясло.
И накатила совершенно иррациональная ярость.
На что? А на все!
На Шагрен, пропади он пропадом, на землетрясение, на двуипостасных, которые погибли и новых не родилось… почему так? Просто – почему?!
Раньше рождались, а сейчас – нет!
На Рэна Тори – где его носит, каналью, и на Ишуро Тори, на все семейство, на чернозубых – тоже на всех сразу… Ярости было так много, что она давила, душила, Мушаши просто задыхался от бешенства и выпустить его не мог никуда. Никто не рисковал подходить к императору, так что пришлось срывать злость на первом, кто попался, – на одном из носильщиков. Не успел тот вовремя отпрыгнуть, вот его паланкином и придавило.
Мушаши от души пинал бедолагу, даже не думая, как он выглядит со стороны. Да и кому какая разница?!
Он – император!
Он властен в жизни и смерти любого на острове, и когда случается вот такое…
– ИШУРО!!!
– Да, мой император.
– Сколько еще можно ждать твоего брата?!
– Ваше величество, Рэн все сделает! Я верю ему, как себе.
Мушаши сдвинул брови.
– Смотри. Если он задержится, ты ответишь головой.
Ишуро молча поклонился. Как прикажет император, так-то.
Мушаши подождал пару минут, не скажет ли Тори что-то еще, но не дождался и кивнул на носильщиков.
– Всех казнить. И вызови вторую смену из дворца.
– Да, мой император.
– Поеду в храм. Пусть Многоликий поможет нам!
Ишуро промолчал. А что тут скажешь? Пусть поможет… и ему тоже. Жить Ишуро Тори очень хотелось… но где же Рэн?! Где его Многоликий носит?!
Давно с Хансом такого не было.
Вроде бы стоял, а потом потемнело все перед глазами, закружился черный снег, и король еще успел удивиться, как так?
Снег – и черный?
Очнулся он уже на полу.
Хорошо еще, что в кабинете он на ту минуту был один, Ханс ненавидел, когда ему мешали работать с бумагами, вот и отослал всех, даже секретаря.
Но мало ли что не видел? Результат же от этого не поменяется, верно?
Ханс медленно поднялся, сначала на колени, и это было разумно. Тут же дурнота накатила, снова мир пошатнулся, но теперь он уже устоял и схватился за колокольчик, позвал на помощь…
– В спальню меня! И лекаря!
Слуги завертелись рядом, и Ханс прикрыл глаза. Раздражали – ВСЕ. Вообще, все.