Димас поклонился, соглашаясь с королевскими словами. И правильно сделал, не то подсвечником бы его Иоанн навернул, не глядя… Не может ведь он признать, что его просто загнали в угол? Конечно, нет!
Он великодушно смиряется перед женской глупостью… он еще потом придумает, как это должно красивее звучать.
Эх, чего ради наследника не сделаешь!
Два эрра смотрели на… людей?
Животных?
Сложно сказать, пожалуй, там все и сразу было. Были те, кто походил на людей, только раздутых в два-три раза и покрытых шерстью. Были те, кто походил на зверей с подозрительно разумными мордами. Самыми страшными были те, кто застрял посередине, как жуткий гротеск. Кабан с человеческим лицом вместо морды, медведь с человеческими руками и глазами… жалко?
Скорее, жутко.
Страшное извращение естества. Мерзкое, отвратительное, дар божий, исковерканный злым человеческим деянием. И от этого мороз бежал по коже.
Или – не только от страха?
Для одного из мужчин это был его шанс на трон. Второй же делал карьеру. Для него это было возможностью выслужиться перед правителем, так что… посол и расцеловал бы каждую из тварей, если бы это помогло. Отвращение? А перетерпит!
Как этих тварей привезли в город?
Сразу.
Просто так их не провезешь, конечно, а вот в бродячем цирке – запросто. Там положено быть всяким уродам, и спрятать можно, что угодно. Так и поступили. А что ночью несколько повозок ненадолго к посольству приехали… и что? Может, нравится им так, кататься по городу? Это ж не запрещено?
И вот теперь эти существа смирно сидели в комнате, ждали. Брат Тома хорошо их выдрессировал, никто не скалился, не проявлял нетерпения.
– Когда? – наконец вымолвил один из эрров.
– Через два дня? – предположил второй.
Первый подумал.
– Да, пожалуй. Хотелось бы скорее, но… это разумно.
Существа, которые некогда были людьми, молчали. Они все слышали, но радовались другому.
Через два дня ЭТО закончится? Правда?
Даже если их убьют… ну и пусть убивают! Это не жизнь. В чужом и чуждом теле, с болью, страхом, голодом… да, они будут драться, они будут убивать, они могут принести еще немало боли и горя, но и свою смерть они примут с радостью.
Лечь бы, попросить, чтобы убили, самим на клинки кинуться… да только не получится так. До последнего вздоха и человек и животное сопротивляются смерти, до последнего вздоха отбиваются от врага. Это закон жизни.
Даже если живешь через силу, очень сложно самому убить себя. Невозможно почти…
Но через два дня…
Они не будут жалеть ни себя, ни врага. Так проще… пусть только точно убьют. Хуже, если ранят, посадят в клетку или будут мучить… да, никого не жалеть! Чтобы точно убили.
– Ваше высочество?
Хорошо еще не обмочился. А мог бы!
И от неожиданности, и вообще… Феликс, как приличный человек, спал. А тут приходят и усаживаются ему всем весом на живот. С размаху!
– Я, – Анна выглядела серьезной не по возрасту. – Я ненадолго, ладно?
– Я слушаю?