В кровать Анна забиралась довольная, как кошка, сожравшая всю сметану на кухне.
Феликс теперь ее. А она – его. И с этим уже можно противостоять и отцу, и придворным, и всему остальному миру! Никому она свое счастье не отдаст! А не нравится?
Не задерживаю!
Второй разговор Марии и его величества Иоанна состоялся ровно через двое суток после первого. Иоанн, вернувшись к себе, мрачно напился, перебив об стену все пустые бутылки. Против обыкновения, не орал песни, не буянил, а молча надирался, понимая, что выхода нет. Он загнан в угол, и Мария еще очень милосердна. Кто другой и больше мог бы потребовать.
Она же…
Где там еще одна бутылка?
Мария тоже не давила.
Пусть Иоанн отойдет от первого приступа бешенства, пусть придет в себя, пусть подумает спокойно. А уж потом… потом он и сам согласится на ее условия.
Ждать пришлось недолго.
И то!
Сын!
Кому-то другому Иоанн мог бы не поверить. Но зная, когда родился малыш, ровно через девять месяцев после той ночи, зная саму Марию… честность у королевы была основной чертой. Потому и сложно было ей при дворе, что не любила она врать. Старая Мария.
Та, которую он убил.
Она никогда не врала ни мужу, ни детям. А вот новая Мария могла бы солгать, только смысла не было. Четко математический подход. Вранье должно приносить выгоду и не разоблачаться при проверке. Тогда можно. В противном случае не стоит и начинать, чего время-то тратить?
Иоанн был мрачен и недоволен. Мария спокойна и уверена в себе. Так что первой разговор начала именно она.
– Вы обдумали мое предложение, Иоанн?
– Когда-то ты называла меня иначе.
– До того, как умерла, а мой муж привел в нашу постель дешевую рыжую шлюху, – огрызнулась Мария.
Иоанн поднял брови.
– Ты ревнуешь?
– Брезгую, – поморщилась Мария. – Дело не в ревности, нет. Бывают поступки, которые пачкают тебя грязью, и потом не отмоешься. Ты король, ты можешь приказать многое, но ЭТО тебе не забудут.
– Ты и не дашь?
– Мне и не надо. Ты казнил Эрсонов, ты запугал придворных, но ты ничего не сделаешь с народной памятью.
– Пфффф!
– Не стоит так презрительно относиться к народу.
– Это всего лишь корова, которую можно за рога и на бойню.
– Бешеной коровы и львы боятся.
Иоанн хмыкнул.
– Раньше ты так не говорила.
– Поумнела. Да и много ли мы на самом деле говорили? Ты хотел меня услышать? Понять? Поддержать? Я не помню этого, Иоанн.