За четвёртой стеной оседает росой туман,
И прозрачней ледышки становится горизонт.
Неуверенно, робко ныряет игла в канве.
Незаметна цепочка следов под сухой листвой.
…Как во сне – как слепая, чумная – идёшь на свет.
Только чувство такое, как будто идёшь домой.
Эта сказка древнее гор: вот тиран, вот его народ, что спасения
от него по-овечьи покорно ждёт – а в пророчествах сущий вздор, где-то сгинул герой в ночи.
Чем опасней и гаже хворь, тем лекарство сильней горчит.
Пусть у зла есть и чин, и сан, горы золота в сундуках, но в саду у тебя – дурман, аконит, белена, сумах. Если отсвет надежды слаб, то тогда настаёт черёд госпожи ядовитых трав, ведьмы пустошей и болот; собирая по лепестку смертоносный дурман в горсти, ты готова уже врагу дар прощальный преподнести – полной чашей.
А в чьей руке… В той, что ближе – тебе ль не знать?
Кто отправил гонца к тебе?
Верный рыцарь.
Служанка.
Мать.
Неизбежен такой финал, как закат или как рассвет. Но как только побеждена хворь – в лекарстве нужды и нет: видишь отблеск того костра, на котором тебе гореть?
Госпоже ядовитых трав за услугу оплата – смерть.
Крутят воды реки времён без помех колесо судьбы. Ход событий определён, но в узоре у прях слепых что-то явно пошло не так:
на могиле растёт трава, и похоже, что жив твой враг.
…Как ни странно, и ты жива.
Триста лет пролетело вмиг, а расклад, как ни глянь, не нов: твой противник, жесток, велик – в белой башне до облаков.
Но у башни есть тень.
В тени, там, где сад утонул в дыму, ты посеяла аконит, наперстянку и белену. Не явился опять герой, за спасеньем к тебе идут: называют тебя сестрой, бьют челом – отведи беду!
Ты кивнёшь.
Но придёшь к врагу – и предложишь ему альянс.
Вместе легче быть начеку; берегись, бунтовщик, смутьян – раньше правила только сталь, нынче правит и сталь, и яд.
А тебе не к лицу печаль, но к лицу золотой наряд – и ещё золотой венец, тот, что дал твой заклятый враг.
Там, в узоре – сумах, борец, олеандр, паслён и мак…
Что мораль?
А морали нет, каждый думает о своём…