Где снега – как слюда.
Да в глухую седую топь,
И речная трава прорастёт через белый лоб —
Это ты обвилась вокруг, ты сплела венец,
Колыбельные на ночном языке поёшь.
Опускается на болота колючий снег,
От совиных криков чернеет заклятый нож —
И не спрятаться друг от друга вам никуда.
Поздно бить в набат,
Ни к чему надевать доспех…
Круг из соли тонок, как будто нить… Милая колдунья, не будь сурова —
Путника одинокого не гони и позволь промолвить хотя бы слово.
Знай: мой дом от чужаков сокрыт. У холмов, где ветви к земле приникли,
Тайную дорогу нам озарит россыпь огневеющей земляники.
И пусть ягод слаще на свете нет, ты смотреть – смотри, но не смей касаться:
Ведь осока, острая, как стилет, рассечёт протянутые к ним пальцы.
Берег мягок, словно гагачий пух, ночь туманом стелет и укрывает;
Та постель нежней материнских рук – но, увы, холодная и сырая.
Если там цветы – то дурманный яд. Если огоньки – значит, над болотом.
Бродит ночью женщина, говорят, и она оплакивает кого-то,
И её глаза – как седой хрусталь, в глубине зрачков перелив багровый,
И слегка слабеет её печаль от глотка густой человечьей крови.
Если неподвижна поверхность вод и луна плывёт над низиной сонной —
Тихой песней в омут к себе зовёт бледное дитя в золотой короне.
В топком иле светятся черепа, словно жемчуга на груди невесты —
Сколько ни явилось гостей бы нам, каждому по чину найдётся место.
Правит той страной мой король-отец, только власть его всем давно постыла:
Он жестокий изверг, хитрец и лжец – так давай уложим его в могилу?
Милая колдунья, пойдём вдвоём! Будешь мне женой или добрым другом —
Я приму, что сердце решит твоё.