Вдруг сестра её в платье белом
Загорелой взмахнёт рукой —
И в оконце заиндевелом
Завиднеется южный зной.
Что ты опять плачешь? Вот идиотка, право…
Вылечится скоро твой бессердечный город —
Ветер метёт аллею, пальцы опять немеют,
Талой воды море, хоть на плоту плавай.
Дышишь на снег летом – мятой и земляникой,
Город оскал прячет. Город такой алчный!
Залпом тебя выпил, захохотал хрипло —
Вот уже взгляд выцвел, плечи твои никнут.
Что ты опять плачешь? Мёртвые не жалеют,
Пробуют чёрный кофе, ловят тебя на слове —
Снова зовут на встречу, раз уже изувечив,
Гладкие, белоглазые статуи из музея…
Ты ещё не устала? Правильней и слаще
Не исцелять – резать, и рассуждать трезво,
К сердцу не принимая, словно глухонемая,
Мёртвая, как твой город… Что ты опять плачешь?
Что ты опять плачешь?
ИБСЕН
Ты уничтожил все улики. Облагородил образ Григом.
Но вот сидишь, читаешь книгу – смешно признаться, о себе.
Есть повод пересесть за столик, упомянуть о песне Сольвейг —
Искусство робких недомолвок, в котором всякий преуспел.
И вспомнить, может быть, когда-то: вот кресло у окна, вот латте,
И мы, как будто экспонаты в палате мер и полумер,
Случайный спор, в котором двое с души снимают слой за слоем,
Как с луковицы, наносное… А есть ли сердцевина, Пер?