Коза замерла, дернула ухом и обиженно отвернулась к кормушке.
Я выдохнула. Итак, первый раунд за мной. Теперь второй босс уровня — корова.
Я нашла её в углу. Зорька оказалась огромной, рыжей и грязной, как моя карма. Она стояла к миру задом и лениво жевала, всем своим видом показывая, что клала она на мои проблемы свой коровий авторитет.
— Привет, подруга, — сказала я, стараясь звучать уверенно. — Давай договоримся. У нас с тобой тимбилдинг. Я тебя не трогаю за… кхм… интимные места, а ты просто даешь молоко. Самотеком. Как в кофемашине. Идёт?
Зорька тяжело вздохнула, выпустив облако пара.
Я обошла её по широкой дуге, стараясь не вляпаться в продукты жизнедеятельности, которыми был щедро усеян земляной пол. Подошла сбоку.
Вымя выглядело пугающе. Розовое, с венами, оно болталось внизу, как забытая перчатка.
— Ну и где тут кнопка «капучино»? — пробормотала я.
Садиться на грязный пол было выше моих сил. Я присела на корточки, балансируя, как йог, и брезгливо, двумя пальцами, потянулась к ближайшему соску.
— Только без резких движений, — шепнула я. — Просто отдай товар, и никто не пострадает.
Мои пальцы коснулись теплой, шершавой кожи.
Реакция последовала незамедлительно.
Зорька не оценила мой маникюр. Она хлестнула хвостом резко, как кнутом. Грязная кисточка, полная репьев и засохшего навоза, снайперски влетела мне прямо в лицо, мазнув по губам и щеке.
— Тьфу! — заорала я, отплевываясь.
От неожиданности я дернулась назад, потеряла равновесие и шлепнула босой ногой прямо в теплую, вязкую, свежую лепешку.
Жижа чавкнула, обволакивая пальцы.
Мир замер. Я смотрела на свою ногу. Потом на корову, которая меланхолично повернула голову и посмотрела на меня с выражением: «Ну что, городская, вкусно?».
— Всё! — взвизгнула я. — С меня хватит! Я увольняюсь!
Я вылетела из сарая, едва не снеся дверь с петель.
Снаружи было серо и уныло. Небо цвета депрессии нависало над покосившимся забором. Двор напоминал полосу препятствий для свиней: лужи, грязь, какие-то палки и ржавое колесо от телеги.
В центре этого великолепия стояла бочка. Доверху наполненная дождевой водой.
Я бросилась к ней, как путник в пустыне к оазису. Мне нужно было смыть с лица этот кошмар.
Ледяная вода обожгла кожу, но мне было плевать. Я терла щеки, фыркала, отплевывалась, пытаясь стереть ощущение коровьего хвоста.
Когда кожа начала гореть от холода, я остановилась. Водная гладь в бочке успокоилась, превращаясь в темное зеркало.
Я замерла, вглядываясь в отражение.
На меня смотрела незнакомка.
— М-да, — протянула я. — Исходник сложный.
Лицо было круглым, «щекастеньким». Никаких тебе точеных скул, которые я вылепливала филлерами последние три года. Нос курносый, слегка вздернутый. Брови… О, эти брови могли бы жить отдельной жизнью и баллотироваться в депутаты. Густые, черные, сросшиеся на переносице.
Я в ужасе ткнула пальцем в лоб. Кожа подалась.
— Ботокс вышел из чата, — констатировала я. — Лоб живой. Это катастрофа.