— А горячка у меня, Граф, от вашего бездействия. Я пришла договориться о реструктуризации долга. Мы же взрослые люди, можем решить всё… полюбовно?
Я вложила в слово «полюбовно» столько смысла, что покраснела бы даже портовая девка.
Волконский медленно отложил перо. Он не отшатнулся. Не смутился.
Он просто встал.
И тут я поняла, что совершила ошибку. Он был не просто большим. Он был огромным. Он нависал надо мной, как айсберг над «Титаником».
Воздух в кабинете сгустился. Температура рухнула вниз. На моих ресницах осел иней. Я почувствовала, как холод пробирается под мою «штору», кусая кожу.
— Встать со стола, — произнес он. Не громко. Шепотом.
Я сползла со столешницы, чувствуя, как предательски дрожат колени. Зубы начали выбивать чечетку.
Он шагнул ко мне. Вплотную. Я уперлась спиной в стол, отступать было некуда.
— Твои уловки дешевы, Варвара Синицына, — он назвал мое имя с такой брезгливостью, словно выплюнул муху. — Как и твоя ткань. Ты думаешь, я не вижу?
Он наклонился к моему лицу. Его глаза светились изнутри неестественным, магическим светом.
— Я вижу твой страх. Он пахнет киселью. И я вижу ложь. У тебя нет денег. Ни гроша.
— Мы партнеры… — попыталась пискнуть я, но голос сел.
— Мы не партнеры, — отрезал он. — Ты — должница. Я — закон. Завтра в полдень мыловарня будет опечатана. А ты отправишься в долговую яму.
Он поднял руку. Легкий, небрежный жест.
Дверь кабинета распахнулась с грохотом, словно ее вышибли тараном. Порыв ледяного ветра, возникший из ниоткуда, ударил меня в грудь.
— Вон, — сказал Граф.
Меня буквально сдуло. Я пролетела через кабинет, проскользила подошвами лаптей по паркету и вылетела в приемную, едва не сбив с ног секретаря.
Дверь захлопнулась перед моим носом с финальным, тяжелым звуком.
Я сидела на полу, пытаясь отдышаться. Иней на ресницах таял, превращаясь в грязные потеки угля.
Секретарь смотрел на меня с ужасом.
— Он… он вас не убил? — шепнул он.
Я медленно поднялась, поправляя сбившуюся штору. Обида жгла глаза, но я загнала ее поглубже.
План А — «Соблазнение» — провалился с треском. Он не ведется на «плохую девочку». Он сам слишком плохой.
— Жива, — буркнула я, отряхивая бархат.
Я посмотрела на закрытую дверь.
«Окей, Волконский. Ты хочешь войны? Ты ее получишь. Не ведешься на декольте? Значит, будем брать деньгами. Я стану такой богатой, что ты сам приползешь просить у меня кредит. И тогда мы посмотрим, кто кого заморозит».
Я развернулась и, гордо стуча лаптями, вышла из Канцелярии.
Глава 4
Мыльная опера
Из Канцелярии я вылетела на тяге из чистой ярости.