Официант-пингвин что-то заметил. Он сделал шаг вперед, но так медленно, словно двигался в киселе.
В груди начало печь. Легкие горели, требуя кислорода. Я упала на колени, царапая идеальным маникюром дерево. Ноготь на указательном пальце сломался с противным хрустом.
«Черт! Свежий шеллак!»
Это была последняя мысль. Перед глазами поплыли цветные круги — фиолетовые, как мои новые туфли, и черные, как душа моего бывшего.
Солнце Монако мигнуло и погасло.
Темнота была плотной и вязкой, как дешевый тональный крем. Я висела в ней, не чувствуя тела.
«Ну все, — подумала я. — Сейчас будет свет в конце туннеля, ангелы с арфами и, надеюсь, бесплатный бар».
Но света не было. Зато появились звуки.
Сначала — чавканье. Громкое, ритмичное, наглое. Словно кто-то ел салат прямо у меня над ухом и не стеснялся.
Потом — запах.
Я ожидала аромата ладана или хотя бы стерильности больничной палаты. Но в нос ударило чем-то тяжелым, кислым и невыносимо земным. Пахло так, будто кто-то смешал навоз, прелое сено и перегар дяди Толи из соседнего подъезда, к которому я в детстве бегала за солью.
— Ме-е-е…
Звук прозвучал требовательно и близко.
Я резко вдохнула. Воздух ворвался в легкие, но он был пыльным и колючим.
Я распахнула глаза.
Надо мной не было неба Монако. Не было потолка реанимации. Были кривые, потемневшие от времени деревянные балки, увитые паутиной такой толщины, что из нее можно было вязать носки.
Я попыталась приподняться, но рука утонула в чем-то колючем. Сено. Я лежала на куче сена.
Прямо перед моим лицом, на расстоянии поцелуя, находилась морда. Вытянутая, с жидкой бороденкой и прямоугольными зрачками, в которых читалась вселенская пустота.
Коза.
Она меланхолично жевала прядь моих волос. Моих платиновых, ламинированных, ухоженных волос!
— А ну пшла! — заорала я, дергаясь назад.
Голос прозвучал хрипло и… странно. Не мое привычное контральто, а что-то звонкое, почти писклявое.
Коза не впечатлилась. Она лишь дернула головой, выдирая клок волос, и обиженно мекнула, отходя в сторону.
Я села, ощущая, как колет спину через ткань. Ткань?
Я опустила взгляд.
Где мой купальник от Agent Provocateur? Где мое тело, на которое я потратила годовой бюджет небольшой африканской страны?
На мне висела мешковатая рубаха серого цвета, грубая, как наждачка. Она скрывала всё, но даже через этот балахон я чувствовала — грудь стала тяжелее. И больше.
Я вытянула руки.
Кожа была смуглой, шершавой. Ногти — обломаны под корень, с черной каймой грязи. На запястье, где еще минуту назад сверкал Cartier, красовалось пятно от сажи.
— Это что за треш? — прошептала я, ощупывая лицо.