Мы приближались к Ассадабаду. Пейзаж начал немного меняться. Горы становились ниже. Но всё равно, величие природы поражало.
— Помнишь, как эти места называют? — спросил я Кешу, когда мы разворачивались на обратный курс.
— «Край непуганых духов».
— Вот-вот, — спокойно сказал я.
Кеша немного помолчал, а затем выдал ещё одну интересную мысль.
— А ещё не просто так среди солдат ходит поговорка: если хочешь пулю в зад — поезжай в Асадабад.
Кроме подозрительного кишлака никаких более особенностей не было. Так что мы спокойно взяли курс на Джелалабад.
После посадки, проходя по аэродрому, я заметил, что на аэродром прилетели два «неместных» Ми-8.
— Не помнишь, откуда эти вертолёты? — спросил я у Кеши.
— Не-а.
Но тут нам один из техников подсказал, кто это «гости». Как я и думал, в Джелалабад прилетели начальники из Кабула.
Сразу со стоянки мы зашли на доклад к Свиридову. После непродолжительного рассказа, он попросил меня задержаться. Кеша убежал купаться, а я решил воспользоваться гостеприимством командира эскадрильи. Он предложил мне отведать его травяного чая.
— Мятный. Супруга передала из дома. Тот борт доставил, который сегодня на «бильярде» сыграл, — улыбнулся Свиридов, наливая мне чашку чая.
С позволения командира, я снял куртку комбинезона и остался в футболке. Вспотел я за время вылета изрядно, так что серая футболка была с тёмными пятнами.
— Ммм! Очень вкусно. И аромат хороший, — отпил я немного из кружки.
— Запах дома, Сань.
— А я Родину по запаху сирени вспоминаю. Возле детского дома росла. Я подростком когда сбегал на гульки с девчонками, срывал с неё несколько веток и на свидание.
— И как свидания? — улыбнулся Свиридов.
— Ну, шансы на приглашение зайти к девушке домой возрастали в разы, — посмеялся я вместе с командиром.
— Чуть не забыл. Почта пришла, — поставил кружку комэска и достал из стола конверт.
Это было письмо от Антонины. Она как и всегда его ещё обрызгивала зачем-то своими духами.
— Ты про сирень сказал, так я и вспомнил, что письма твои пахнут именно этими духами.
— Спасибо, командир, — ответил я, прислонив уголок письма к носу.
Отпив чай, я посмотрел на Свиридова, который как-то уж сидел очень напряжённо. Я поймал себя на мысли, что так и не сказал мне комэска, зачем попросил меня остаться.
Дверь в кабинет распахнулась, и к Свиридову вошло двое человек. Один был одет в форму расцветки «Бутан». Второй был низкого роста, в старом лётном комбинезоне песочного цвета.
И именно этого лётчика я узнаю всегда. Его характерная лысина и родинка на лбу не позволяет его спутать с кем-то ещё.
Поставив чай на стол, я поднялся со стула и выпрямился. Всё-таки в помещение как минимум зашёл полковник.
— Вольно, Клюковкин, — сказал своим низким противным голосом Хорьков Иван Николаевич.
Бывший начальник штаба в Соколовке, а потом и командир полка, полковник Хорьков подошёл ко мне вплотную. Он был похож на быка, увидевшего матадора с самой красной тряпкой, которую только можно себе представить. Ноздри его то сужались, то расширялись.
Ему было на что обижаться на моего реципиента. Предыдущий Клюковкин имел неформальные отношения с его дочкой. Причём в буфете. А про трижды проклятый УАЗик вообще лучше не вспоминать.