Фабрика воспоминаний: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Джойс достала из бумажника потрепанную фотографию восьмидесятых годов. Вики сидела на пляже, прижимая к себе годовалого ребенка, и махала изящной рукой. Позади них горел первый в истории фестиваля деревянный человек. Момент был историческим.

Антуан попросил разрешения сделать снимок этой карточки, но Джойс, тоскливо вздохнув, протянула ее ему и ответила:

— Отдай фото Роуз. Я давно должна была это сделать. Оно принадлежит ей — в конце концов, здесь запечатлена ее мать.

В глазах Джойс блестели слезы.

Поднялась песчаная буря, палатка задрожала от порывов ветра. Антуан обнял Джойс, смущенный тем, что ему придется уйти после такого судьбоносного разговора. Но Антуан не мог не увековечить «Бернинг мэн» под натиском ветра. Он пообещал, что еще вернется и они с Джойс наговорятся всласть.

— «Слова, слова, слова…» — пропела она строчку из песни Далиды и подмигнула ему. — Это была любимая песня Вики, благодаря ей я знаю текст, месье, хоть и не все понимаю… Передай Роуз, что я горжусь ею.

Антуан собрал всех членов «Общества какофонии», и те с удовольствием принялись позировать перед камерой, заботясь об освещении, чтобы их оригинальные наряды смотрелись на снимках наиболее выгодно. Затем Антуан вышел навстречу шквалистому ветру.

Фото получились великолепными. Едва различимые тела, борющиеся с песчаными вихрями, призраки в непонятных одеяниях, бредущие неведомо куда.

Палящее солнце прогнало ураган, и небо опять стало безоблачно-голубым. Антуан отослал Эдуарду и Саре сообщение с прикрепленной фотографией: «Роуз и Виктуар Рекамье, известная как Вики, „Бернинг мэн“, 1986». От восклицательных знаков он воздержался, ибо новость сама по себе была чрезвычайной.

Роуз он отправил лишь снимок Джойс и членов «Общества какофонии»: «Они все тебя целуют, и я тоже. Увидимся на следующей неделе».

Что до Габриэля, его Антуан счел слишком неуравновешенным и решил раньше времени не огорошивать друга столь важными сведениями.

26

Коротая часы в кресле с красной бархатной обивкой, Габриэль все чаще откладывал в сторону шлем с воспоминаниями, плененный энергетикой брата, который непрестанно выбегал из своего третьего ряда на сцену и руководил действиями актеров. Эдуард осознавал, что театр «Буфф дю Нор» не идет ни в какое сравнение с «Нил Саймон» ни по своей программе, ни по ожиданиям публики, и Сэм Бердман подбадривал Эдуарда, повторяя, что если он и выбрал его, то исключительно из-за его мятежного французского духа, нового дыхания, которое он принесет на Бродвей. Сэм не только не ограничивал Эдуарда, но и поощрял смахнуть пыль с базовых принципов мюзикла, выйти за рамки жанра, чем и занимался сейчас Эдуард, давая уроки актерского мастерства своим артистам и как можно лучше передавая заветы Дидро Роуз, Микки и остальным, которые увлеченно его слушали.

— «Чувствительность делает посредственных артистов; чрезвычайная чувствительность — плохих артистов; хладнокровие и ум — великих артистов». В этом и состоит парадокс. Подключите к делу свой мозг, друзья, а слезы и смех публики придут сами собой. Прежде всего, не играйте со своей душой, берегите ее для друзей, для любимых: «чувствительность отнюдь не является качеством великого гения».

Труппа впитывала каждое его слово, и Сэм внутренне аплодировал. Какую встряску получат критики, когда узнают о его новой постановке! Назад к Дидро, что за смелый ход! Станиславский и его студии позабыты! Эдуард возвращал на подмостки рассудочную актерскую игру.

Габриэль тоже восхищался своим братом, стоящим посреди сцены. Все завораживало его в этой замкнутой вселенной, окруженной толстыми стенами театра, в этом микрокосме, сосредоточенном вокруг текста и игры артистов, которая разворачивалась на каждом спектакле через, используя терминологию Дидро, четвертую стену — рампу, дабы полнее передать эмоции зрителям.

Эдуард продолжал, лихорадочно проводя рукой по волосам:

— Актеру важно подолгу прислушиваться к себе, и его талант состоит в том, чтобы передавать внешние признаки эмоции столь скрупулезно, чтобы зритель поверил в иллюзию. Вот ты, Джина, например, — продолжал он, обращаясь к самой старшей из актрис, — когда ты исполняешь свою песню «Ему только что исполнилось восемнадцать», Марио поступил в школу танцев, и ты знаешь, что увидишь его не скоро и что он будет вспоминать о тебе с благодарной улыбкой, не более того. В твоих ушах должен звучать сдавленный крик боли. Вот так, — сказал он, подойдя к ней и аккуратно сжав пальцами ее ушную раковину.

Актриса отпрянула, а Эдуард рассмеялся и добавил:

— Испытывать эмоции ты должна не здесь, — он коснулся ее живота, — а здесь. — Он поднял руку к ее голове. — Все происходит только в мозгу и только посредством мозга. Да-да, и любовь тоже.

Габриэль подумал об Ориане, женщине, к которой он никогда не приближался и не прикасался и которая при этом властвовала над его телом. Разве любви не нужна плоть? Можно ли управлять своими чувствами при помощи мышления? Он обводил взглядом актрис, каждая из них была красивее предыдущей, и не ощущал ничего, даже зачатков влечения, во всяком случае, именно в это ему хотелось верить.

Его брат продолжил:

— Ваша жестикуляция на сцене, твоя радость, Роуз, когда Микки получает приз за мастерство, твое отчаяние, Микки, когда отец пытается забрать тебя из школы танцев, — все это вы воспроизводите по памяти. Вы готовили эти отрывки дома, здесь, передо мной, перед Сэмом, нашим общим компасом.

Бердман одобрительно улыбнулся.

— Вы знаете, когда потекут слезы, вы ожидаете их на таком-то слове, с точностью до слога, не слишком рано и не слишком поздно. Ваш трепет, воодушевление, недосказанности, признания в любви, проявления ярости есть не более чем заранее приготовленные уроки. Вы создаете иллюзию. Но проживать ее вам ни в коем случае не следует.

Объяснения брата пронзили душу Габриэля, будто острый нож. Холодея, он гадал: «Может, и мои чувства к Ориане — это нечто искусственное, выученное слово в слово в процессе поиска воспоминаний?» Он сопоставлял свое отношение к Ориане с эмоциями, которые Сара проявила в Лувре, когда они читали Гюго и Габриэль внезапно бросился за похожей на Ориану туристкой. Действительно ли он испытывал эту страсть, как Сара, или только довольствовался тем, что имитировал ее, играл в Дон Кихота, дабы избавить себя от необходимости сражаться с настоящими великанами? Была ли его страсть к Ориане всего лишь иллюзией? Неужели все эти месяцы он просто упивался собой, отыгрывая роль? Неужели в день свадьбы Аделаиды и Пьера он, такой несчастный и печальный, плакал фальшивыми слезами?.. Наблюдая за игрой артистов на репетиции, Габриэль вдруг с ужасом понял, что несколько месяцев подряд жил в сплошном самообмане, в истинности которого сумел убедить свое тело силой мысли.

Он помотал головой и прислушался к голосу брата.

— Вы все чудесно поете, лично у меня от ваших тембров по коже мурашки бегут. Следующим шагом вам необходимо осознать магическое влияние ваших голосов на публику.

Эдуард попросил пианиста сыграть «Умереть на сцене» — Микки и Роуз пели ее дуэтом во втором акте, когда по сюжету становится ясно, что общие устремления помогут им полюбить друг друга. Напевая вместе с исполнителями, Эдуард обращал их внимание на эффект крещендо, чрезвычайно важного для этой песни.

— Помните о паузах, — повторял он, — молчание имеет решающее значение, даже когда вы поете, именно в тишине…