Он знал как называется это место и для чего оно используется, но как оно выглядит — конечно не знал. Здесь он был впервые. В трех десятках шагов от входа, в пещере текли потоки странной, густой субстанции красного цвета с черными прожилками. Они шипели, толкали друг друга, загустевали, образуя причудливые формы, вспыхивали снопами искр.
Зур'даху стало страшно.
Сама же пещера, наполненная этой огненной субстанцией, уходила куда-то вниз, спускаясь глубоко-глубоко.
— Лава, — пояснил Драмар, кивнув на огненные потоки и положив носилки с телом Айры на пол, — Не подходи близко, и не наступай, понял? В миг сожжет. Ничего не останется. Только пепел.
Гоблиненок кивнул. Лава выглядела угрожающе.
Из потоков лавы торчали пять высоких каменных постаментов с плоскими вершинами. Потоки лавы омывали скалы, но расплавить их не могли — плескались у самого подножия. Теперь Зур'дах заметил и других. Напротив двух торчащих среди лавы постаментов, стояли две пары гоблинов и ждали пока на плоских вершинах сгорят тела, от которых шли столбы черного дыма.
— Быстрее! — поторопил Драмар второго гоблина.
Подхватив лежащие на полу длинные каменные шесты, они подцепили носилки и подняли тело Айры на вершину постамента. Зур'дах хотел рвануть, остановить их, но стало поздно. Прошла всего пара мгновений — и покрывало, укрывающее тело матери, вспыхнуло ярким пламенем.
Драмар, запыхавшийся, в саже, положил на пол каменный шест и вернулся к гоблиненку, сразу крепко схватив за плечо.
— Не рыпайся. Стой и смотри.
Рядом встал второй гоблин.
— Я хочу подойти ближе. — сказал Зур'дах, закашливаясь.
— Хорошо. Подойдем поближе. — неожиданно согласился старик.
Гоблиненок прошел вместе с Драмаром с десяток шагов приблизившись к лаве. Глаза слезились, а одежда, казалось, готова была загореться в любой момент. Было нестерпимо жарко. Ближе пяти шагов подойти было невозможно. Не зря для поднятия тел использовались каменные шесты.
Драмар похлопал Зур'даха по плечу. Гоблины, кого-то сжигавшие до них, уже покинули пещеру.
Гоблиненок заворожено и отупело смотрел на горящее тело матери.
Несколько раз он бессознательно порывался рвануть куда-то вперед — к лаве, к маме, совершенно не думая о том, что случится, если он вдруг наступит в эту огненную реку, и только крепкая ладонь старика удерживала его от этого. Тело матери горело так, будто под ним пылал огромный костер, в который всё подкладывали и подкладывали дров. Легко представить, какой бешеный жар там стоял.
Пошли клубы дыма и через пару секунд они накрыли Зур'даха, а запах горящего тела, горящей плоти, заставил его желудок содрогнуться. И когда до него дошло окончательно и бесповоротно, что сейчас, на его глазах горит, исчезая, его мама — гоблиненка моментально вывернуло наизнанку.
Плач и рвота выходили из него единым потоком.
Ногой он топал в горячий пол в бессильной злобе. Его прорвало. Зелье будто перестало действовать.
Почему всё так? Почему она умерла? Почему не кто-то другой? Почему не мать Саркха или других ублюдков?
— Тихо-тихо, малец, — похлопал его по голове Драмар. Однако, это совсем не помогало.
Лицо Драмара, выдубленное холодом и временем, не выражало ничего — никаких эмоций. Но внутри него всё же что-то всколыхнулось, какая-то жалость к ребенку и к мертвой самке.
Гоблиненок дернулся от этой похлопывающей руки. Ему было неприятно, что кто-то кроме мамы похлопывает его по голове.
Да что он знает⁈ Этот старик… Это же моя мама сейчас там горит!
— Ааа…
Сейчас старик его раздражал. Сильно. Слёзы текли по щекам и сразу высыхали.
Драмар больше ничего не говорил. Только крепко держал мальчика.
Тело Айры сначала горело, выбрасывая вверх снопы дыма и гари, а затем, как-то в один момент стало превращаться в тлеющие угли. Которые скоро и вовсе превратятся в ничто, в пыль, в гарь. Огонь пожирал тело самой красивой женщины племени, не оставляя от нее и следа.
Зур'дах уже перестал вырываться, плакать и рвать. Не было чем и не было сил на сопротивление. Внутри резко наступила пустота. Никаких эмоций. Он просто обмяк тряпкой и почти сел на обжигающий пол. Вся кожа на теле горела.