Семейство Доддов за границей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Таперича сама подумай, рада ли бы я воротиться къ вамъ. Такъ; рада. Плачу день и день, и мистриссъ всегда стараюсь всякую досаду сдѣлать, чтобъ увидала, что лучше домой меня отослать, а держать нечего. А на это бы не глядѣли, что за провозъ прійдется заплатить: то бездѣлица, а деньгами они сорятъ, какъ сумасшедшіе. Мистриссъ дома надъ копейкою вздыхала, а здѣсь ей десять или пятнадцать фунтовъ въ одинъ день спустить ничего не значитъ. Миссъ Мери Анна не лучше матери; стала такая гордая, со мною ни разу не говорила; хоть бы слово тебѣ сказала. Миссъ Каролина осталась, какая прежде была; живетъ съ ними, скрѣпя сердце; нѣтъ у нея никакихъ удовольствій — ни на лошади поѣздить, ни по полю походить, какъ дома бывало. А терпѣливѣй меня выноситъ. Мистеръ Джемсъ за это время какъ есть мужчина сталъ, мимо меня какъ проходитъ, либо подмигнетъ, либо подморгнетъ. Такъ-то хорошей манерѣ учитъ заграничное пріятельство! Охъ, Шусанна, милая моя, охъ, милая моя! злосчастной тотъ день, въ который поѣхала съ ними! Ежели къ вамъ не ворочусь (а больно хотѣлось бы), ты мнѣ перешли пару крѣпкихъ башмаковъ; найдешь ихъ въ моемъ ящикѣ, тамъ лежатъ — да двѣ юбки, въ углу найдешь. Ежели найдешь половину отъ большихъ ноженцовъ, тоже перешли, и два лоскута канифасныхъ — на починку нужно. Перешлешь ихъ съ какимъ-нибудь попутчикомъ, попутчики будутъ, потому-что нонеча кажный сюда, за границу ѣдетъ, какъ мистриссъ сказываетъ. Ну, писать болѣе нечего.

ПИСЬМО IX

Толковать нечего; теперь ѣхать въ Ирландію не могу — вы это знаете не хуже моего. И кромѣ того, какая мнѣ польза будетъ, если я стану участвовать въ выборахъ? Развѣ можно угадать впередъ, чья партія возьметъ верхъ въ парламентѣ? За кого же, стало-быть, надобно подавать голосъ? Этого нельзя рѣшить. Впрочемъ, Викерсъ велъ себя такъ дурно, что я не обязанъ его поддерживать. Но до выборовъ остается еще двѣ недѣли и, быть-можетъ, онъ еще исправится.

У меня мало расположенія къ политикѣ, потому-что достаточно и домашнихъ непріятностей. Джемсъ поправляется медленно. Пуля была завернута въ лайку — неизвинительная неосмотрительность со стороны его секунданта — это надѣлало много вреда; у него по ночамъ лихорадка, оттого онъ очень слабъ. Кромѣ того, у него слишкомъ-много докторовъ. Трое изъ нихъ бываютъ каждое утро, и рѣдко уходятъ, не поспоривъ между собою.

Что меня чрезвычайно удивляетъ, такъ это медленность успѣховъ медицины сравнительно съ быстрымъ усовершенствованіемъ другихъ наукъ въ наше время. Нынѣ лучше прежняго знаютъ, что тамъ за вещи внутри у человѣка — правда; лучше знаютъ, изъ чего состоятъ мои кости — не спорю; больше придумано мудреныхъ названій для всего — и это безспорно — такъ; по когда прійдется лечить человѣка отъ зубной боли, отъ колики, отъ подагры — твердо убѣжденъ, что лечатъ теперь не лучше, нежели за двѣсти лѣтъ. Не спорю, отпилятъ ногу, перевяжутъ артерію, вынутъ берцовую кость быстрѣе, нежели встарину; но, слава Богу, изъ тысячи одинъ нуждается въ этомъ искусствѣ! а если нужно сдѣлать такую операцію, много ли важности въ томъ, что ее сдѣлаютъ четвертью минуты скорѣе? Тимъ Хэккетъ, бывшій хирургомъ въ лечебницѣ нашего графства лѣтъ сорокъ назадъ, только и употреблялъ инструментовъ, что старую бритву и пару щипцовъ; а дѣлалъ операціи, по моему мнѣнію, такъ же удачно, какъ Эшли Куперъ. А эти господа, которые лечатъ Джемса, каждый день раскладываютъ на столѣ такіе инструменты, надъ которыми призадумалось бы наше Королевское Общество Врачей, штучки, похожія на штопоры, ножницы съ зубчиками, какъ у пилы, и еще какую вещицу, необыкновенно-похожую на лѣстничную рѣшетку — ея Джемсъ боится больше, чѣмъ всѣхъ остальныхъ инструментовъ. Фармакопея — кажется, я пишу правильно — увеличилась въ объемѣ, но что изъ этого пользы? Новыхъ полезныхъ животныхъ мы не находимъ, а въ увеличеніи списка безполезныхъ я вижу мало хорошаго. Въ медицинѣ то же самое, что въ нашемъ законодательствѣ: чѣмъ больше у насъ накопляется «предшествующихъ случаевъ», тѣмъ болѣе мы сбиваемся съ толку [11], и гдѣ наши необразованные предки ясно видѣли дорогу, мы тамъ, со всѣмъ своимъ просвѣщеніемъ, не можемъ попасть на прямой слѣдъ. Мельникъ, инженеръ, дубильщикъ, красильщикъ типографщикъ, даже земледѣлецъ, каждый день открываютъ что-нибудь, служащее къ улучшенію своего дѣла, только ученыя профессіи, медики и юристы, не умѣютъ научиться ничему; приходитъ въ голову, не иронически ли названы они «учеными», lucus a non lucendo, какъ они говорятъ.

Вы продолжаете проповѣдывать мнѣ экономию, совѣтовать мнѣ «сводить концы съ концами» и тому подобное. Все это пустыя слова. Еслибъ взглянули вы, какъ мы живемъ, вы удивились бы, что у насъ выходитъ денегъ не вдвое больше. Когда вижу, что билетъ въ пять фунтовъ покрываетъ наши дневные расходы, отъ радости награждаю себя бутылкою шампанскаго. Вы помните, сколько обѣщаній надавала мистриссъ Д. относительно бережливости и разсчетливости; и по правдѣ, надобно сказать, что касается обрѣзыванія бюджетовъ всѣхъ остальныхъ членовъ семейства, и она достойная соревновательница манчестерской школы [12]; но какъ-скоро дѣло касается ея самой, щедрость ея становится безграничною.

Мнѣ кажется, что дешевле было бы нанять модисткѣ комнату въ нашей гостинницѣ, нежели платить ей за наемъ кареты, потому-что она бываетъ у насъ каждое утро, и обыкновенно въ моей комнатѣ, пока я брѣюсь, а иногда при ней и просыпаюсь. Послѣднимъ обстоятельствомъ она, впрочемъ, не думаетъ конфузиться. Право, я не сомнѣваюсь, что она позволила бы мнѣ брать при себѣ ванну, и не покраснѣла бы отъ такихъ пустяковъ. Сколько вижу заграничные нравы, существенной чертою ихъ представляется мнѣ безстыдство; и примѣры на глазахъ у меня, что ему научаются легче, нежели спряженію неправильныхъ глаголовъ. Но счастливъ бы я былъ, еслибъ не на что мнѣ было жаловаться, кромѣ этого.

Я говорилъ вамъ въ одномъ изъ прежнихъ писемъ, что я здѣсь запутался въ судебныя дѣла. Съ того времени древо этого познанія пустило новыя вѣтви, и теперь у меня на рукахъ четыре процеса — успокоиваю себя мыслью, что не пять — въ различныхъ здѣшнихъ судахъ. Въ одномъ я истецъ, въ другихъ отвѣтчикъ; въ одномъ нѣчто похожее и на истца и на отвѣтчика вмѣстѣ; но какого именно рода эти процесы, какія послѣдствія влекутъ они за собою — постичь это для меня такъ же невозможно, какъ вычислить предстоящее солнечное затмѣніе. Въ-самомъ-дѣлѣ, не послѣдняя трудность даже распутывать въ памяти эти слѣдствія одно отъ другаго и различать, какой адвокатъ какое дѣло ведетъ; порядочная часть каждаго моего совѣщанія съ тѣмъ или другимъ адвокатомъ проходитъ въ этихъ предварительныхъ объясненіяхъ. Господа иностранные законники облекаютъ свои дѣла какою-то таинственностью, заставляющею думать, будто-бы они съ вами не совѣщаются о процесѣ, а составляютъ планъ страшнаго преступленія. Одинъ молодчикъ каждое утро приходитъ ко мнѣ, какъ онъ выражается, «за инструкціями», закутавшись въ огромный плащъ и принимая такія предосторожности, чтобъ его не замѣтила прислуга, какъ-будто мы съ ними собираемся поджечь городъ [13]. Для меня было бы это все-равно, еслибъ ихъ загадочныя посѣщенія не навлекли на меня бѣдствій, которыя, впрочемъ, скорѣе могутъ возбудить въ васъ смѣхъ, нежели соболѣзнованіе.

Въ послѣдніе пять-шесть дней мистриссъ Д. приняла новую систему непріязненныхъ дѣйствій, въ которой, надобно признаться, немногія соперницы могутъ оспоривать и навѣрное ни одна не восхититъ у нея пальму первенства — родъ иррегулярныхъ атакъ, производимыхъ каждую минуту, по всякому поводу, намеками и приноровленіями, направляемыми такъ искусно, что не остается возможности дать отпоръ; сражаться противъ ея шпилекъ все-равно, что отстрѣливаться мушкетомъ отъ мускитосовъ. За что она собственно мститъ — не могъ я отгадать ни коимъ образомъ, потому-что штурмовала она со всѣхъ сторонъ и всячески. Одѣнусь я повнимательнѣй обыкновеннаго — она проситъ обратить вниманіе на мое «франтовство»; одѣнусь, какъ всегда, небрежно — намекаетъ, что, вѣроятно, я «куда-нибудь отправляюсь подъ завѣсою тайны». Сижу дома — значитъ «поджидаю кого-нибудь»; иду изъ дома — спрашиваетъ, «съ кѣмъ я надѣюсь видѣться». Но вся эта гверильясская война разразилась наконецъ формальною атакой, когда я попробовалъ сдѣлать замѣчаніе относительно какого-то сумасбродства. «Да, мнѣ очень пристало», излилась она въ негодованіи, «очень пристало говорить о незначительныхъ, необходимыхъ издержкахъ семейства, попрекать кускомъ, который ѣдятъ мои дочери и жена, попрекать тряпкой, которою онѣ прикрываются» — тонъ совершенно такой, какъ-будто мы ирокезцы и живемъ въ вигвамѣ, прикрывая наготу тряпкою — «это очень пристало мнѣ, когда я веду такую жизнь». «Веду такую жизнь!» признаюсь вамъ, Томъ, я остолбенѣлъ отъ этихъ словъ. Уарренъ Гастингсъ говоритъ, что когда Боркъ окончилъ свою громовую обвинительную рѣчь, онъ сидѣлъ пять минутъ ошеломленный сознаніемъ своей виновности: обвиненіе мистриссъ Д. было такъ поразительно, что мнѣ понадобилось вдвое болѣе времени, чтобъ опомниться! Потому-что, если краснорѣчіе мистриссъ Д. не столь великолѣпно или возвышенно, какъ рѣчь великаго Борка, то я, по домашнимъ отношеніямъ, не лишенъ естественной впечатлительности относительно его: «Веду такую жизнь!» звучало въ ушахъ моихъ подобію приговору уголовнаго судьи: я ожидалъ смертнаго приговора. И только минутъ черезъ десять я пришелъ въ состояніе спросить себя: «да какую же въ-самомъ-дѣлѣ жизнь я веду?» Память увѣряла меня, что влачу я существованіе тупое, глупое и скучное, безполезное, ненаставительное. Тѣмъ не менѣе ни особенныхъ пороковъ, ни какой-либо злобности нельзя было приписать мнѣ; и не могъ я не повторить вполголоса:

Единственныя развлеченія, какія позволялъ я себѣ — стаканъ джину съ водою, и домино — развлеченія неразорительныя, если не слишкомъ увлекательныя.

«Веду такую жизнь!» Что жь этимъ хочетъ она сказать? Или она колетъ мнѣ глаза бездѣйственнымъ, безполезнымъ образомъ моего существованія, неимѣющаго цѣли, кромѣ развѣ той, чтобъ слушать и повторять городскія сплетни? «Мистриссъ Д.», сказалъ я наконецъ, «вообще говоря, васъ бываетъ можно понимать. Недостатки, какіе могу я находить въ рѣчахъ вашихъ, состоятъ обыкновенно въ смыслѣ, а не въ безсмысленности ихъ. Итакъ, для лучшаго сохраненія обыкновеннаго качества вашихъ рѣчей, сдѣлайте милость, объясните мнѣ слова; слышанныя мною отъ васъ теперь: что вы понимаете подъ жизнью, какую я веду?» — «Не при дочеряхъ, мистеръ Д., не при дѣвицахъ», сказала она глухимъ голосомъ леди Макбетъ, отъ котораго загорѣлось у меня въ сердцѣ. Несчастіе мое стало ясно, Томъ я знаю, вы ужъ смѣтесь надъ нимъ; но что жь дѣлать? такъ, она ревновала меня, ревновала до до безумія! Ахъ, Томъ, другъ мой, такіе нелѣпые фарсы очень-смѣшны на театрѣ: что вся публика помираетъ отъ нихъ со смѣху, но въ дѣйствительной жизни фарсъ становится трагедіею. Не остается у васъ ни одной пріятности, ни одной отрады въ жизни: всѣ отняты, отравлены! Система агитаціи, говорятъ, хороша въ политикѣ [14], но въ семейной жизни она ужасна! Каждое ваше слово, каждый взглядъ становятся уликою противъ васъ; каждое письмо, вами получаемое или отправляемое, таинственно свидѣтельствуетъ противъ васъ, и наконецъ вы не смѣете высморкать носу, потому-что скажутъ: это у васъ условный сигналъ съ толстою старухою, которой окна черезъ улицу отъ вашихъ!

Разумѣется, Томъ, я возсталъ противъ обвиненія съ всѣмъ негодованіемъ оскорбленной невинности. Я призывалъ во свидѣтельство тридцатилѣтнюю добропорядочность моего супружескаго поведенія, солидность моего обращенія, сѣдину моихъ бакенбардъ; я признавался въ двадцати другихъ моихъ слабостяхъ, любви къ отпусканію потѣшныхъ штукъ, висту, криббеджу; пошелъ далѣе, выразилъ ужасъ, какой вообще вселяетъ въ меня всякая женщина, но тутъ она перебила меня: «пожалуйста; мистеръ Д., не забудьте же сдѣлать одно исключеніе; будьте же любезны, скажите, что есть существо, неподходящее подъ этотъ разрядъ страшилищъ».

— Что вы хотите сказать? вскричалъ я, теряя терпѣніе.

— Да, сударь, сказала она патетическимъ тономъ, какой всегда держитъ на запасѣ для заключительнаго эффекта, какъ ямщики приберегаютъ лихую рысь для подъѣзда къ станціи: — да, сударь, я хорошо знакома съ вашимъ вѣроломствомъ и скрытностью. Я вполнѣ знаю, для какихъ безчестныхъ отношеній вы жидоморствуете съ вашимъ семействомъ. Мнѣ извѣстны ваши дѣла.

Я хотѣлъ остановить ее напоминаніемъ о здравомъ смыслѣ; она презрѣла его; я свидѣтельствовался моею престарѣлостью, она не хотѣла знать о ней; я упиралъ на то, что никогда не занимался волокитствомъ — именно потому-то и ударился я въ него съ такимъ безумнымъ увлеченіемъ. Какъ ни почтенны сѣдины, Томъ, но должно сознаться, что подобныя пренія въ высшей степени позорны для нихъ; по-крайней-мѣрѣ мистриссъ Д. увѣряла меня въ томъ, и дала мнѣ понять, что чѣмъ старше человѣкъ, тѣмъ дороже расплачивается онъ за свою безнравственность.

— Но, прибавила она, съ сверкающими отъ гнѣва глазами и приближаясь къ дверямъ для исчезновенія съ финальною грозою: — но я не спорю, для иныхъ вы кажетесь Адонисомъ, милымъ и ловкимъ молодымъ человѣкомъ, розанчикомъ, красавчикомъ — не сомнѣваюсь, что такимъ находитъ васъ Мери Дженъ, старый мерзавецъ!

Эти слова, произнесенныя альтомъ, и трескъ двери, хлопнувшей такъ, что упала висѣвшая надъ нею картина, заключили сцену.

«Такимъ находитъ меня Мери Дженъ», повторилъ я, хватаясь за голову, чтобъ опомниться. Ахъ, Томъ, нужно было имѣть голову гораздо-болѣе спокойную, чѣмъ была тогда моя, чтобъ рыться въ старыхъ архивахъ памяти! Не стану мучить васъ описаніемъ своихъ страданій. Я провелъ вечеръ и ночь въ состояніи полупомѣшательства; и только тогда, когда сталъ поутру писать квитанцію для одного изъ моихъ адвокатовъ, разгадалъ тайну: вписывая имя его, я замѣтилъ, что оно — Мари-Жанъ де-Растанакъ [15] — имя довольно обыкновенное; но зачѣмъ завелся обычай давать мужчинамъ такія имена? Развѣ мало мужскихъ?!

Такъ вотъ она, Мери Дженъ! Вотъ источникъ супружескаго взрыва, подобныхъ которому но силѣ ужь съ годъ не было.

Сильное краснорѣчіе мистриссь Д. напоминаетъ мнѣ о нашихъ оппозиціонныхъ ораторахъ, именно о Викерсѣ. Мнѣ кажется, онъ столько кричитъ потому, что ему хочется въ Лорды Казначейства. Вотъ ужь истинно было бы, какъ говаривалъ старикъ Фридрихъ, «пустить козла въ огородъ»! Каковы негодяи эти господа! Ты пишешь имъ о сынѣ, или племянникѣ, они тебѣ отвѣчаютъ велерѣчивою чепухою о своихъ политическихъ убѣжденіяхъ, какъ-будто кто изъ насъ вѣрилъ, что у нихъ есть хоть на грошъ убѣжденій! Да ну ихъ! не того я хочу, сдѣлайте мое дѣло безъ отговорокъ. Опредѣлите Джемса въ Торговый Департаментъ, и рѣжьтесь съ каффрами хоть еще десять лѣтъ [16]. Дайте ему мѣстишко въ таможенномъ управленіи — и тогда я знать не хочу, рѣшенъ ли вопросъ о Новой Зеландіи. Только безсемейные люди спрашиваютъ на выборахъ у кандидатовъ мнѣній о подобныхъ вопросахъ. Если какой-нибудь избиратель заботится о томъ, какой партіи будетъ принадлежать его представитель, я впередъ говорю, что у него нѣтъ дѣтей и заботы о предоставленіи хорошей партіи своимъ дочерямъ.

А Викерсъ пишетъ мнѣ — будто бы я не въ своемъ умѣ — о всѣхъ старыхъ побасенкахъ, которыя мы привыкли считать умѣстными только на избирательныхъ обѣдахъ [17]. Эти господа-врали, подобные ему, вѣчно изгадятъ самую-лучшую тэму, какъ скоро попадется она имъ на языкъ. Есть «Образцовые Письмовники» для людей, неумѣющихъ написать письмо; хорошо было бы, еслибъ кто-нибудь составилъ и «Образцовыя Рѣчи» для нашихъ депутатовъ. Вы, милый Томъ, скажете, что я слишкомъ браню ихъ; но я только-что получилъ письмо отъ Викерса, въ которомъ онъ изъявляетъ надежду, что я останусь удовлетворенъ его взглядомъ на «вопросъ о вольнонаемномъ сахарѣ» [18]. Да какое мнѣ до него дѣло? Ахъ, Томъ! все это въ-сущности пустая перебранка партій! Одни кричатъ: «дешевизна сахару!» другіе: «уничтоженіе невольничества!» и дѣло никакъ не приходитъ къ концу, потому-что они только хотятъ спорить. Такъ я и написалъ Викерсу. Не знаю, правъ ли я, но мнѣ давно кажется, что черные получаютъ на свою долю черезчуръ много нашей симпатіи. Какая тому причина: цвѣтъ ли кожи, отдаленность ли ихъ отъ насъ — не рѣшаю; но вѣрно то, что мы соболѣзнуемъ неграмъ гораздо-больше, нежели своимъ собственнымъ единоземцамъ, и я берусь составить цѣлый дамскій комитетъ для облегченій участи негровъ скорѣе, нежели успѣете вы найдти трехъ слушателей для вашей рѣчи о какомъ-нибудь англійскомъ бѣдствіи.

Оставлялъ на нѣсколько минутъ письмо, потому-что у меня былъ mr. Желлико, мой защитникъ по дѣлу N 3 — тяжбѣ, которую, затѣялъ мой бывшій разсыльный Франсуа Теэтюэ, урожденецъ кантона Цуга, 27-ми лѣтъ отъ-роду, холостъ, протестантскаго вѣроисповѣданія, противъ г. Кенійдода, ирландскаго урожденца и т. д. Онъ требуетъ годоваго жалованья, съ уплатою за издержки на квартиру и столъ и путевые расходы до мѣста родины. Все это, замѣтьте, за годъ впередъ съ того времени, какъ я отпустилъ его. Этотъ вышесказанный Франсуа былъ мною уволенъ за то, что прибилъ въ моемъ домѣ другаго служителя, Патрика Бирна, причемъ разбилъ хрустальной посуды и фарфоровыхъ вещей на двадцать пять фунтовъ. Очень-милая жалоба, Томъ! Судъ еще не начинался, предварительныя издержки мои простираются ужь до ста-пятидесяти франковъ — этой суммы стоило мнѣ перенесеніе дѣла въ высшую инстанцію. Еслибъ я вздумалъ излагать вамъ свои мнѣнія о здѣшнемъ правосудіи, пришлось бы написать тетрадь не тоньше «Записки», которую теперь принесъ мнѣ для прочтенія мой адвокатъ; въ этой запискѣ, для оправданія противъ несправедливаго требованія Франсуа, я долженъ изложить вкратцѣ исторію всей моей жизни, сообщая также нѣкоторыя свѣдѣнія о моемъ отцѣ и дѣдѣ. Я составилъ эту исторію какъ можно короче, но, при всей моей сжатости, тетрадища вышла претолстая. Главнѣйшее затрудненіе для меня въ этомъ процесѣ то, что надобно отобрать показаніе отъ Патрика Бирна, который, воображая, что допросъ въ судѣ непремѣнно кончится тѣмъ, что его повѣсятъ или отправятъ въ ссылку, ужь два раза пытался бѣжать, и каждый разъ былъ ловимъ и приводимъ назадъ полиціею. Его боязнь дать показаніе ужь повредила моему дѣлу во мнѣніи самого моего адвоката, который, очень-натурально, воображаетъ, что если свидѣтели, представляемые мною, такъ мало расположены въ мою пользу, то отъ свидѣтелей, выставляемыхъ противникомъ, надобно ожидать самыхъ неотразимыхъ и ужасныхъ обвиненій.

Другая моя cause célèbre, какъ называетъ ихъ Кэри — она одна изъ насъ еще сохранила улыбку — за учиненіе личнаго оскорбленія нѣкоему mr. Шерри, канальѣ, который вздумалъ объяснять мнѣ, что, судя по наружности, онъ принялъ мистриссъ Д. за даму, не столь почтенную, сколь обворожительную! Онъ у меня слетѣлъ съ лѣстницы и, въ возмездіе, теперь потянулъ меня въ Судъ Исправительной Полиціи, гдѣ, какъ меня увѣряютъ, помнутъ меня гораздо-вкуснѣе, нежели помялъ я mr. Шерри. Кромѣ-того, есть у меня, для антрактовъ, небольшая тяжба за неустойку въ контрактѣ: я не захотѣлъ поселиться противъ анатомическаго театра; въ-заключеніе, дѣло о джемсовой дуэли! Подвергаюсь опасности нажить себѣ еще вдвое больше дѣлъ, и получалъ ужь неопредѣленныя угрозы съ различныхъ сторонъ. Не знаю, оставлены ли эти претензіи, или будутъ предъявлены своимъ порядкомъ.

Касательно экономіи, переселеніе на материкъ еще не оказалось выгоднымъ для насъ. Вмѣсто-того, чтобъ жить въ собственномъ домѣ въ Додсборо, ѣсть свою телятину и рѣпу, свою птицу и горохъ, что все намъ ничего не стоитъ, здѣсь мы продовольствуемъ вашими деньгами иностранцевъ на счетъ своихъ земляковъ. Еслибъ Наполеонъ, вмѣсто-того, чтобъ изгонять произведенія британскихъ мануфактуръ съ европейскихъ рынковъ, придумалъ привлекать самого Джона Буля съ семействомъ на материкъ, увѣряю васъ, Томъ, онъ надѣлалъ бы намъ гораздо-больше вреда. Скажу вамъ, безъ чего мы жить не можемъ: безъ ихъ индюшекъ, съ трюфелями, ихъ теноровъ, ихъ поваровъ, ихъ танцовщицъ. Французскіе романы и итальянскіе шарлатаны завладѣли нами; и я твердо убѣжденъ, что образованные англичане скорѣе согласятся, чтобъ ихъ родина была отрѣзана отъ всей торговли съ Америкой, нежели чтобъ ихъ не пускали въ заграничные города, куда они такъ и гонятъ ѣздить.

Когда подумаю, что съ такими понятіями самъ я живу заграницею, почти увѣряюсь, что я предназначенъ быть членомъ парламента; потому-что дѣйствительно мои дѣла почти такъ же рѣшительно противорѣчатъ моимъ убѣжденіямъ, какъ дѣла и слова какого угодно изъ достоуважаемыхъ или достоуважаемѣйшихъ джентльменовъ [19] всѣхъ парламентскихъ партій. Это такъ. Что причиною тому — не могу сказать, но въ душѣ полагаю, что каждый изъ насъ постоянно дѣлаетъ что-нибудь такое, чего самъ не одобряетъ. И вотъ истинная тайна непостоянства, опрометчивости и всѣхъ недостатковъ, которые приписываются намъ нашими образованными сосѣдями, и для которыхъ Times имѣетъ особенный терминъ, кратко и ясно называя ихъ «Кельтское варварство». Мы слишкомъ любимъ бранить другихъ, не замѣчая собственныхъ недостатковъ.

Такой же системы держались мы относительно Америки; и напослѣдокъ, осмѣивая и унижая, мы пробудили между Англіей и Америкою вражду сильнѣе той, какая была въ самое время войны между ними. Какъ бы ни былъ глупъ писатель, какъ бы ни мало онъ видѣлъ, какъ бы ни дурно разсказывалъ, но если онъ возвратился изъ Соединенныхъ Штатовъ съ добрымъ запасомъ анекдотовъ о томъ, что Джонатенъ [20] сидитъ и рѣжетъ мебель перочиннымъ ножомъ, безпрестанно плюетъ и жуетъ табакъ; если разсказъ будетъ нашпигованъ американскими провинціализмами, Джонатенъ выставляется пошлымъ, назойливымъ, самодовольнымъ животнымъ — я ручаюсь, что два или три изданія книги будутъ расхватаны жадною и восхищенною публикою. Но что вы подумали бы о человѣкѣ, который, побывавъ въ Лидсѣ или Манчестерѣ, сталъ бы высчитывать вамъ, сколько дыръ нашелъ онъ на бумазейныхъ курткахъ работниковъ, сколько между ними тысячъ такихъ, которые брѣются только одинъ разъ въ недѣлю, и учтиво или нѣтъ раскланивается съ ними надсмотрщикъ?

Увлекаясь этими разсужденіями, Томъ, я, кажется, дѣлаю то же самое, что и всѣ: каждый, по мѣрѣ того, какъ собственныя его дѣла становятся запутаннѣе, принимаетъ живѣйшее участіе въ дѣлахъ своихъ сосѣдовъ. Половина ревности толковать о политикѣ производится конкурсными судами и аукціонами.

А вотъ и mr Gabriel Dulong пришелъ «за инструкціями по дѣлу Шерри», будто нарочно, чтобъ отвлечь меня отъ иностранныхъ дѣлъ и возвратить мои блуждающія мысли къ моему департаменту внутреннихъ дѣлъ. Пишите мнѣ Томъ и присылайте мнѣ денегъ: вы не имѣете понятія о томъ, какъ они здѣсь идутъ изъ рукъ.

Чѣмъ больше узнаю заграничную жизнь, тѣмъ менѣе нахожу въ ней хорошаго. Знаю, что намъ не посчастливилось; знаю, что опрометчиво съ моей стороны говорить, еще такъ мало познакомясь съ чужими краями; но ужь боюсь ближайшаго знакомства съ ними. Мистриссъ Доддъ стала не та женщина, какою вы знали ее: нѣтъ и помину о бережливости, объ экономіи; нѣтъ и помину о мелочной разсчетливости, надъ которой мы, пожалуй, подсмѣиваемся въ нашихъ женахъ, но плоды которой такъ пріятны для насъ. Она совершенно перемѣнилась и воображаетъ (вѣдь нужно же сойдти съ ума), будто бы у насъ доходное помѣстье, хорошіе, зажиточные, исправные фермеры. Откуда взялось такое самообольщеніе — не могу постичь; но увѣренъ, что полоска морской воды между Дувромъ и Кале сильнѣе дѣйствуетъ на фантазію, чѣмъ широкій Атлантическій Океанъ.

Нѣсколько дней назадъ, я вздумалъ, чтобъ вы написали мнѣ сильное письмо — вы понимаете, что я хочу сказать, Томъ — сильное письмо относительно домашнихъ дѣлъ. Когда помѣстье въ Ирландіи, то, слава Богу, нетрудно набрать длинный списокъ непріятностей. Пришлите же намъ такой списочекъ, чтобъ у насъ въ головѣ кругомъ пошло; напишите, что картофель сгнила, пшеница пропала на корню, фермеры убѣжали, и пр. и пр., лишь бы только было сильнѣе; скажите, что, судя по дешевизнѣ всего въ чужихъ краяхъ, вы дивитесь, куда мы тратимъ столько денегъ, и что вы не знаете, на что намъ присылать ихъ. Надпишите на конвертѣ «секретное, въ собственныя руки», и ужь я постараюсь куда-нибудь запрятаться изъ дому, когда его принесутъ. Вы понимаете, что мистриссъ Д. распечатаетъ и, можетъ-быть, получитъ благодѣтельный ударъ. Легко ли мнѣ прибѣгать къ такимъ уловкамъ? Но что жь дѣлать! Если я только заикнусь объ издержкахъ — на меня смотрятъ, какъ на Шейлока, и думаю, готовы позволить мнѣ Богъ-знаетъ что, только бы не говорилъ я объ экономіи. Джемсъ, сколько замѣчаю, тоже горюетъ объ этомъ. Говорить, онъ этого не говорилъ, но однажды вставилъ замѣчаніе, изъ котораго я увидѣлъ, что онъ огорчается вкусомъ къ платьямъ и щегольству, на которомъ помѣшались мистриссъ Д. и Мери Анна. Одна изъ сидѣлокъ, которыя смотрѣли за нимъ во время болѣзни, тоже сказывала мнѣ, что онъ все вздыхаетъ и бормочетъ какія то безсвязныя слова о деньгахъ.

[11] Одинъ изъ источниковъ англійскаго законодательства — рѣшенія, произносимыя судебными мѣстами по частнымъ дѣламъ. Когда представляется случай, подобный разрѣшеннымъ прежде, его разрѣшаютъ на основаніи прежнихъ приговоровъ. Это называется рѣшеніемъ по примѣру прежнихъ приговоровъ — precedents.

[12] «Манчестерскою 'Школою» называются сподвижники Кобдена, настоятельнѣйшимъ образомъ требующіе сокращенія государственныхъ расходовъ. Они доказываютъ, напримѣръ, что для истиннаго благосостоянія націи вовсе не нужно содержать такой огромный флотъ, какой имѣетъ Англіи, требуютъ уменьшенія всѣхъ большихъ окладовъ жалованья и т. д.

[13] Насмѣшка надъ французскими адвокатами, которые дѣйствительно иногда впадаютъ въ забавную мелочность, всевозможными предосторожностями стараясь скрыть отъ противниковъ свои планы, свою «систему защиты» и доказательства. Впрочемъ, и англійскіе адвокаты стараются соблюдать величайшую тайну въ этомъ отношеніи.

[14] Извѣстно, что въ Англіи, когда хотятъ, ввести какой-нибудь новый законъ, прежде всего стараются распространить въ публикѣ убѣжденіе о его необходимости; для этого собираютъ многочисленные митинги, раздаютъ даромъ небольшія брошюры, наконецъ составляютъ просьбы, которые повсюду разсыпаются для подписыванія и представляются потомъ, парламенту съ тысячами и сотнями тысячъ подписей. Это называется agitation, агитація.

[15] Marie Jean (французскія имена) — Марія Иванъ. Мистриссъ Доддъ прочла ихъ поанглійски Mary Jane — Мери Анна. Обычай прибавлять къ мужскому (главному) имени мальчика одно или два женскихъ очень въ большой модѣ у французовъ; но мужское имя въ имени мужчины есть всегда; прочитавъ поанглійски, мистриссъ Доддъ увидѣла, что оба имени женскія, слѣдовательно мнимая Мери Дженъ — женщина; еще вѣроятнѣе, что она и вовсе не знала французскаго обычая.

[16] Вопросъ о каффрской войнѣ чрезвычайно занималъ парламентъ два или три года назадъ: дѣйствіе романа, какъ видимъ, происходитъ въ 1852–1853 годахъ. Оппозиціонные ораторы обвиняли министерство въ томъ, что война ведется дурно, слабо, что она стоила огромныхъ суммъ, и въ томъ, что колонисты Мыса Доброй Надежды, ожесточенные притѣсненіями англійскаго правительства, не хотятъ помогать регулярному войску, отчего и затягивается война.

[17] Кандидатъ, избранный въ депутаты, даетъ — или другіе даютъ въ честь его — обѣдъ своимъ избирателямъ. Существенная принадлежность этого обѣда — рѣчь, которую говоритъ новоизбранный законодатель и въ которой онъ представляетъ программу своей будущей дѣятельности въ парламентѣ; само-собою разумѣется, что въ ней онъ даетъ множество превосходнѣйшихъ обѣщаній, и что никогда почти не исполняетъ ихъ. Это и всѣ другія подробности касательно выборовъ разсказаны въ романѣ Баррена «Тяжба», переводъ котораго «Отеч. Записки» представили своимъ читателямъ въ 1853 году.

[18] «Аболиціонисты», ставящіе главною задачею своей парламентской дѣятельности уничтоженіе невольничества негровъ, предлагаютъ, чтобъ сахаръ, получаемый съ плантацій, воздѣлываемыхъ вольнонаемными работниками, былъ обложенъ меньшею пошлиною, нежели сахаръ съ плантацій, на которыхъ работаютъ невольники. Этимъ они хотятъ подорвать послѣднія плантаціи.

[19] Honourable и right honourable gentleman — эпитеты, которыми, по правиламъ парламентской вѣжливости, всегда сопровождаются имена членовъ парламента.

[20] Jonathan — прозвище, которое даютъ сѣвероамериканцамъ.