Семейство Доддов за границей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Часть первая

ПИСЬМО I

Наконецъ-то мы пріѣхали, утомленные, измученные морскою болѣзнью до невозможности. Двадцать-восемь часовъ плыли мы изъ Дувра въ Остенде; изъ того числа шесть часовъ стояли, за туманомъ, въ верстѣ отъ нашего берега, все время покачиваясь, звоня въ колоколъ и стрѣляя изъ пушекъ, чтобъ не наѣхалъ на насъ какой-нибудь пароходъ; а потомъ еще пять часовъ лавировали передъ Остенде, пока можно было перейдти черезъ мель въ гавань. «фениксъ» (наше парусное судно) отплылъ чуть не цѣлыми сутками раньше почтоваго парохода «Поль-Джонсъ», а пришелъ въ Остенде послѣ него! Этой пріятностью мы одолжены экономіи моей супруги. «фениксъ» беретъ за проѣздъ-очень дешево — прекрасно; но дѣло въ томъ, что намъ пришлось на немъ обѣдать и завтракать, нанимать лодку, сначала, чтобъ доѣхать на судно, потомъ, чтобъ съѣхать на берегъ; понадобилось пить пуншъ и содовую воду отъ морской болѣзни, заплатить множество денегъ за перебитую посуду. Джемса закачало такъ, что онъ упалъ въ буфетѣ и разбилъ двадцать семь рюмокъ и огромную суповую чашку. Такимъ-то образомъ экономія «оказалась обольщеніемъ и ловушкою», какъ выражаются парламентскіе ораторы. Теперь, слава Богу, вся эта исторія кончилась, и кончилась благополучно, если не считать нѣсколькихъ небольшихъ толчковъ головами о перегородки. Мы вышли на берегъ ночью и отправились въ таможню. Такихъ хлопотъ у меня еще никогда на бывало. Всѣ наши вещи вытащили изъ ящиковъ и саковъ и разбросали по полу; уложить ихъ опять было невозможно, и мы пошли изъ таможни, таща въ рукахъ и на плечахъ шали, муфты и шелковыя платья, будто странствующіе актёры. Я въ одной рукѣ несъ тюрбанъ, въ другой чепцы и наколки съ цвѣтами; на головѣ у меня былъ токъ, а въ зубахъ страусово перо. Джемсъ, переходя по мосткамъ, уронилъ въ грязь три новыя платья и сестрину шляпку. Но еще не въ этомъ была главная бѣда: мистриссъ Доддъ, въ темнотѣ, не разобравъ хорошенько, дала одному изъ таможенныхъ служителей оплеуху, предназначавшуюся для нашего Патрика: насъ повлекли въ полицію, взяли тридцать франковъ штрафа, и вдобавокъ сдѣлали на паспортѣ нашемъ отмѣтку, что моя супруга буйная женщина, наблюденіе за которою поручается мѣстному начальству. Правду говоритъ пѣсня

но, кажется, нашимъ бокамъ досталось ужь черезчуръ много. Впрочемъ, быть-можетъ, все это къ-лучшему, и непріятности, встрѣченныя при самомъ началѣ, послужатъ намъ предостереженіемъ въ дальнѣйшемъ продолженіи путешествія.

Вы знаете, что у меня никогда не лежало сердце ѣхать за границу; но мистриссъ Доддъ день и ночь бредила объ этомъ и не давала мнѣ ни покоя, ни отдыха, пока не вытребовала согласіе. И правду сказать, если поѣздка хоть на половину оправдаетъ ея надежды, мы не останемся въ убыткѣ: огромная экономія, отличнѣйшее образованіе для Джемса и дочерей, лучшее общество безъ всякихъ расходовъ, превосходный климатъ, вино за ту цѣну, какъ у насъ продаются пустыя бутылки. Но мнѣ жаль моего Додсборо, гдѣ я устроилъ-было себѣ жизнь по своему характеру; даже, когда, бывало, уѣду на нѣсколько дней въ Лондонъ, чувствую, что чего-то недостаетъ: не могу жить, если поутру не обойду своего поля, не покалякаю съ Джо Муномъ. Не покидайте безъ меня бѣднягу Джо, пожалуйста отпускайте ему торфъ съ нашего болота. Въ этомъ году намъ нельзя будетъ осушить лаусскаго участка, потому-что на первыхъ порахъ поѣздки намъ будутъ нужны всѣ деньги, сколько можно собрать. Мистриссъ Д. [1] говоритъ: «оттого, какъ начнешь свое путешествіе, зависитъ все»; ну, правду сказать, начало у насъ было неслишкомъ-счастливо.

Я думалъ, что въ Лондонѣ мы достанемъ бездну рекомендательныхъ писемъ; но тамъ рѣшительно нѣтъ возможности ни до кого добраться. Викерса, депутата въ Нижнемъ Парламентѣ отъ нашего округа, никогда не было дома, а лорда Поммистона я не видѣлъ и въ лицо, хотя сторожилъ его чуть не каждый день съ утра до ночи. Я писалъ ему писемъ около двадцати, и только тогда, когда рѣшился сказать, что Виги всегда думали только о семейныхъ интересахъ, что добра отъ нихъ могутъ ждать одни Греи, Элліоты и Дондасы [2], только послѣ этого прислалъ онъ мнѣ пять строкъ въ родѣ неопредѣленной рекомендаціи къ любому (иначе сказать ни къ одному) изъ нашихъ посланниковъ — какова услужливость! Я надѣюсь, однако, что дѣло обойдется и безъ писемъ: по-крайней-мѣрѣ мелендрахскій субконсулъ (Мелендрахъ — городъ, гдѣ-то въ Голландіи), очень-милый человѣкъ, по фамиліи Кроузъ, ѣхавшій на одномъ суднѣ съ нами, говоритъ мнѣ, что люди, имѣющіе въ свѣтѣ положеніе, подобное нашему, принимаются за границею въ лучшее общество безъ малѣйшаго труда. Это пріятная вещь, потому-что, между нами будь-сказано, хлопоты и заискиванія, какъ бы втереться въ такой-то, или такой-то домъ, отравляютъ у насъ жизнь не менѣе, нежели дрязги при выборахъ. Кроузъ человѣкъ чрезвычайно-тонкаго воспитанія и большаго образованія, съ тѣмъ вмѣстѣ, вѣроятно, богатый человѣкъ, потому-что Патрикъ видѣлъ въ его комнатѣ тринадцать золотыхъ часовъ; цѣпочекъ, булавокъ и галантерейныхъ вещей у него безъ счету. Онъ уговаривалъ насъ провести зиму въ Мелендрахѣ, гдѣ, кромѣ восхитительнаго климата, посѣтители наслаждаются очаровательными прогулками по плотинамъ и гдѣ собирается лучшее европейское общество. Мистриссъ Д. однако не соглашается, потому-что мы не могли найдти Мелендраха на картѣ, хотя искали цѣлое утро. Но чтожь изъ этого? Въ «Справочной книгѣ для читателей газетъ» даже нашъ Каллійунэгнабэклишъ означенъ такъ: «маленькое сельцо на броффской дорогѣ», и не упомянуто, что въ въ немъ есть полицейскій коммиссаръ и школа. Вотъ какъ нынѣ эти пустословы составляютъ книги! Мери Анна говоритъ, что мы должны жить въ Брюсселѣ, потомъ объѣхать Германію и Рейнъ. Но мы еще не рѣшились окончательно. Во всякомъ случаѣ, присылайте мнѣ билеты съ переводомъ на брюссельскихъ банкировъ, потому-что мы тамъ проживемъ нѣсколько недѣль, чтобъ осмотрѣться и сообразиться. Если мои два участка пригородныхъ земель не могутъ быть спасены отъ объявленія о продажѣ за просрочку — дѣлать нечего; но вѣрно изъ числа моихъ друзей найдутся такіе, которые не пожалѣютъ бездѣлицы, чтобъ не допустить до продажи съ аукціона. Еслибъ Туллиликнеслеттерлейскій участокъ былъ осушенъ, очищенъ отъ камней и года два хорошенько усыпаемъ известью, онъ далъ бы такой урожай овса, какого лучше и желать нельзя. И надобно прибавить, что, выражаясь юридическимъ терминомъ, тамъ не было совершенно ни одного «насилія» съ-тѣхъ-поръ, какъ въ прошедшемъ сентябрѣ застрѣленъ былъ Мэк-Ши; а если принять въ соображеніе нынѣшнюю раннюю зиму и другія обстоятельства, это не маловажная рекомендація. Потому думаю, что арендаторы должны найдтись.

Хотѣлъ вамъ приписать еще объ арендаторствѣ Ника Мэгона, но что хотѣлъ сказать, не соображу теперь, потому-что былъ оторванъ отъ письма. Меня призывали въ полицейскую управу, чтобъ отдать мнѣ на поруки негодяя Патрика Бирна. Раскаиваюсь, что повезъ его съ собою. Онъ увидѣлъ человѣка, быстро-уходящаго изъ таможни съ желтымъ ящикомъ, вообразилъ, что ящикъ нашъ, догналъ этого человѣка, сбилъ его съ ногъ, отнялъ ящикъ и понесъ въ гостинницу. Но оказалось, что ящикъ вовсе не нашъ, и Патрикъ остался кругомъ виноватъ. Я провелъ въ полиціи полчаса такъ, что, надѣюсь, подобныя мученія не повторяются два раза въ жизни: Патрикъ несетъ безъ-толку вздоръ, мистриссъ Д. объясняется пофранцузски — ужасно! Два наполеондора уладили дѣло; пришлось дать еще пять франковъ полицейскому сержанту. Взяточничество здѣсь страшно развито. Голова идетъ кругомъ отъ всего этого. Одинъ ящикъ таки-дѣйствительно пропалъ у насъ. Поднимется страшная исторія, когда мистриссъ Д. узнаетъ, что украденъ именно тотъ, въ которомъ были всѣ ея новыя шелковыя платья и великолѣпное малиновое бархатное, въ которомъ она думала отличиться въ Тюльери! Кончаю письмо, милый Томъ, потому-что не въ-состояніи ужъ соображать и помнить ничего, кромѣ того, что остаюсь попрежнему

Бетти Коббъ упорно проситъ, чтобъ отпустили ее домой. Этого недоставало! Отправка будетъ стоить десять фунтовъ, если только мистриссъ Д. не успѣетъ уговорить Бетти остаться. Охъ, кажется мнѣ, что экономія наша начинается плохо!

ПИСЬМО II

Еще первую покойную минуту имѣю здѣсь со времени самаго прибытія. Да и теперь въ сосѣдней комнатѣ table d'hôte на шестьдесятъ двѣ персоны, а въ передней толпа бездѣльниковъ-лакеевъ, такихъ буяновъ и наглецовъ, какихъ я никогда не видывала: и тамъ и тутъ говоръ, крикъ, шумъ, звенятъ ножи, стучатъ тарелки, хлопаютъ пробки, такъ-что у меня голова кружится отъ этого содома. Кромѣ-того, расходы ужасны — осьмнадцать франковъ въ день за комнаты, хотя Джемсъ спитъ въ общей залѣ; и еслибъ видѣли вы, какая у него постель! Отецъ его говоритъ, что это не постель, а ящикъ, въ какихъ стоитъ у насъ на окнахъ резеда. Кушанье превосходно — этого нельзя не сказать: два супа, три рыбныя блюда, жареныя цыплята, телятина съ вишнями, котлеты, пастетъ съ пѣтушьимъ гребешкомъ (такъ называется трава, и можете быть увѣрены, что я до этого блюда не дотрогивалась); потомъ карпъ въ сладкомъ соусѣ, огромное блюдо жаворонковъ и реполововъ (это также птица) съ яйцами; затѣмъ солидныя блюда: ростбифъ, съ пуддингомъ изъ муки, яицъ и молока; индюшка съ начинкою изъ каштановъ, такія же утки съ оливками и лукомъ; наконецъ грибной пирогъ изъ тертыхъ цыплятъ и тому подобное. Изъ десертныхъ блюдъ не помню и половины; притомъ я недовольна ими, потому-что бѣдняжка Джемсъ, накушавшись пирожныхъ, слегъ въ постель, и надобно было посылать за докторомъ. Мнѣ, впрочемъ, говорили, что это очень-часто бываетъ съ новопріѣзжими англичанами. Докторъ — очень-изящный человѣкъ и беретъ за визитъ только пять франковъ. Скажите это П. Бельтону, который за каждый визитъ въ Додсборо бралъ шесть шиллинговъ, хотя проѣхать ему до насъ не болѣе одиннадцати миль, и каждый разъ мы его кормимъ. Мнѣ кажется, Молли, что такъ-называемыя ученыя сословія [3] объѣдаютъ насъ въ Ирландіи. Посмотрите на докторовъ, адвокатовъ и духовныхъ за границею. Мистеръ Кроузъ — очень-пріятный человѣкъ, и кромѣ-того консулъ — говорилъ мнѣ, что за два съ половиною шиллинга вы можете получить консультацію отъ лучшаго заграничнаго юриста, или доктора.

Впрочемъ, table d'hôte соединенъ съ нѣкоторыми непріятностями. Вчера я замѣтила, что полицейскій офицеръ или brigadier [4], какъ здѣсь называютъ, засматривается черезъ столъ на Мери Анну. Я сказала объ этомъ К. Дж. [5]; но, какъ всѣ отцы, державшіе себя въ молодости не очень-строго, онъ отвѣчалъ: «Э, милая, пустяки! За границею такія манеры; ты сама къ этому иривыкнешь». Нынѣ мы обѣдали въ своихъ комнатахъ, и, будто въ наказаніе за то, подали намъ кусокъ баранины послѣдняго сорта и двухъ тощихъ цыплятъ. А въ счетѣ (я велю писать счетъ каждый день) поставили за «отдѣльный обѣдъ» по пяти франковъ съ персоны. А table d'hôte — по два франка!

К. Дж. страшно сердился и бранилъ мое «проклятое жеманство», какъ онъ выражается. Конечно, я не знала, что оно обойдется намъ въ пятнадцать франковъ. Теперь онъ ушелъ въ кофейную. Мери Анна плачетъ въ своей комнатѣ; Каролина сидитъ у постели Джемса, погому-что Бетти Коббъ самая плохая служанка, а Патрика Бирна мы только и видимъ, когда зовутъ насъ въ полицію, платить за него штрафы.

Въ эти мѣсяцы едва-ли мы успѣемъ сдѣлать замѣтную экономію, потому-что дорожныя издержки и пропажа моего чемодана возьмутъ у насъ много денегъ. Я, кажется, писала вамъ, что какой-то мошенникъ укралъ желтый ящикъ, гдѣ было мое черное атласное платье, отдѣланное блондою, два гроденаплевыя и два прекрасныя бальныя платья, въ томъ числѣ одно, отдѣланное настоящимъ лимерикскимъ кружевомъ. Эти пропажи и разные дорожные случаи стоятъ намъ недешево. Но поживемъ — научимся; послѣ будемъ опытнѣе.

Вѣдь я никогда и не ожидала, Молли, чтобъ въ дорогѣ было можно обойдтись безъ всякихъ непріятностей; но увидѣть свѣтъ, дать дѣтямъ истинно-европейское образованіе и блескъ, выучиться говорить пофранцузски съ настоящимъ иностраннымъ прононсомъ, попасть въ самый избранный кругъ, пріобрѣсти фешёнэбльныя манеры — развѣ все это не имѣетъ своей цѣны, и цѣны очень-высокой? Кромѣ-того, нашъ Додсборо былъ ужасенъ. К. Дж. становился совершеннымъ мужикомъ; еще годъ или два — и онъ потерялъ бы всякое понятіе о кругѣ людей, болѣе-изящныхъ, нежели Порсель и патеръ Мэгэръ. Джемсъ только и занимался своими борзыми, лягавыми и тому-подобное; наконецъ вы сами видѣли, что такое начиналось между П. Бельтономъ и Мери Анною. Она могла бы, кажется, имѣть столько самоуваженія, чтобъ искать себѣ партіи повыше деревенскаго доктора. Я говорила ей, что мать ея урожденная Мэк-Кэрти, и что только разстроенное положеніе фамильныхъ дѣлъ принудило меня думать о Кенни Доддѣ. Я согласна, что бѣдняжка Бельтонъ прекрасный молодой человѣкъ; но можно ли быть прилично одѣту, держать экипажъ, вообще достойнымъ образомъ являться въ общество съ восьмьюдесятью фунтами дохода? Какая же тутъ женитьба?

Надѣюсь, что вы опредѣлите вашего Кристи въ конную полицію: служба та же самая, что въ гусарахъ, но гораздо-дешевле. Мои ящики пришлите въ Остенде съ первымъ паруснымъ судномъ; эти суда берутъ за провозъ всего только шиллингъ и четыре пенса съ кубическаго фута, а приходятъ немногимъ-позже пароходовъ. Жаль, что пестрая корова не отелится въ нынѣшнемъ году. Но увѣрены ли вы въ томъ? Если такъ, продайте ее на весенней ярмаркѣ. Нашъ патеръ ее торговалъ: не дастъ ли онъ за нее десять фунтовъ, или гиней… лучше гиней, если только можно.

Я была отвлечена отъ письма, милая Молли, визитомъ молодаго джентльмена, на карточкѣ котораго написано «Викторъ де-Ланси». Онъ пріѣзжалъ къ Джемсу — очень милая внимательность съ его стороны, потому-что встрѣчались мы съ нимъ только разъ за table d'hôte. Де-Ланси и Мери Анна говорили много и долго, а я могла только улыбаться и отвѣчать «уи, уи». Онъ поанглійски не говоритъ. Онъ принимаетъ въ здоровьѣ Джемса такое участіе, какъ родной братъ, и просилъ позволенія просидѣть подлѣ него ночь. Мы отблагодарили и, конечно, не согласились. Мери Анна говоритъ, что онъ графъ; что при Бурбонахъ его фамилія играла очень-важнуго роль; что теперь де-Ланси въ изгнаніи. Онъ самъ говорилъ, что нынѣшнее правительство слѣдитъ за нимъ. И дѣйствительно, Мери Анна замѣтила, что все время, пока онъ сидѣлъ у насъ, въ окно заглядывалъ полицейскій.

Гость просидѣлъ у насъ два съ половиною часа; и надобно сказать, Молли, что за границею удивительно умѣютъ сближаться при первомъ же знакомствѣ: въ одинъ визитъ онъ успѣлъ поставить себя такъ, какъ-будто мы съ нимъ были знакомы цѣлую жизнь. Не слушайте Матвѣя: продайте плоды, а деньги пришлите мнѣ; Бенди Бёба ненужно держать: безъ насъ ему нечего дѣлать. Позаботьтесь, чтобъ въ «Почтѣ» и «Вѣстникѣ» еженедѣльно помѣщались объявленія о Додсборо: «отдается загородный домъ для джентльмена, одного или съ семействомъ; со всѣми принадлежностями въ лучшемъ видѣ и съ двумя стами экровъ земли; въ случаѣ надобности, болѣе». Жаль, очень-жаль, что Додсборо въ Ирландіи; только это и дурно. Иначе желающіе скоро нашлись бы. Здѣсь самая жалкая комната, съ плетеными стульями и крашенымъ столомъ, даетъ хозяину пятьдесятъ франковъ въ недѣлю.

Кончаю письмо, потому-что пора отправлять на почту. Пожалуйста, не забудьте объ ящикахъ. Лимерикской газеты не присылайте; она стоитъ три су, а новаго ничего въ ней не бываетъ. К. Дж. имѣетъ случай читать Times въ общей залѣ; тамъ всѣ ирландскія убійства и грабежи пересказываются такъ же подробно, какъ и въ нашихъ газетахъ. Кстати, какого Джедкина Дилени убили въ Броффѣ? Не-уже-ли того маленькаго человѣчка, который былъ сборщикомъ податей по нашему графству?

Скажите патеру Мэгэру, чтобъ онъ прислалъ увѣщаніе Бетти Коббъ: только патеровы слова и могутъ удержать ее отъ возвращенія домой.

ПИСЬМО III

Если бы что могло утишить

Тоску, мучительницу сердца,

то, конечно, восхитительная жизнь въ очаровательномъ городѣ, изъ котораго пишу тебѣ; здѣсь душа раздѣлена между воспоминаніями о чудномъ прошедшемъ и удовольствіями настоящаго. Мы остановились въ Bellevue, большомъ отелѣ верхняго города; но мое наслажденіе, мой восторгъ — старый городъ, особенно Grande Place съ ея любопытной архитектурой во вкусѣ среднихъ вѣковъ, ея высокими, блестящими кровлями и рѣзными архитравами. Вчера стояла я у окна, изъ котораго пошелъ на эшафотъ графъ Эгмонтъ; осматривала телегу, на которой былъ везенъ къ мѣсту казни графъ Горнъ, и подлѣ которой упала безъ чувствъ его супруга, и я думала — да, милая Китти, признаюсь тебѣ — думала объ ужасной минутѣ нашего прощанья съ бѣднымъ Пьеромъ. Я пишу, а слова смываются слезами. Зачѣмъ, зачѣмъ сдѣлали насъ несчастными? Зачѣмъ не позволили намъ избрать скромную долю, которой испугались бы низкія сердца? Что бѣдность, если душа возносится надъ нею? Увы, папа неумолимѣе прежняго; мама смотритъ на меня какъ на дочь, недостойную ея рода и имени. Кэри [6], бѣдное дитя, не можетъ понимать меня; и пусть никогда не знаетъ она, что значитъ страдать, какъ я страдаю! Но зачѣмъ я печалю васъ моимъ горемъ?

какъ говоритъ Гансъ Бэли. Вчера мы были на большомъ балѣ у графа Хегенстрёма, датскаго посланника. Въ прошедшій понедѣльникъ папа получилъ цѣлую кипу рекомендательныхъ писемъ изъ нашего иностраннаго министерства. Лордъ П. едва-ли не счелъ папа членомъ парламента, потому-что на адресѣ стояло «Мистеру Додду, Ч. П.». [7], но ошибка эта послужила къ нашему счастью, потому-что на четверкъ мы приглашены къ обѣду лордомъ Гледвортомъ, нашимъ посланникомъ въ Брюсселѣ, а насегодня онъ уступилъ намъ свою ложу въ оперѣ; не говорю ужь о вчерашнемъ балѣ, билетъ на который намъ присланъ также отъ него. Я была въ газовомъ платьѣ на атласномъ чехлѣ, съ жонкилями и бѣлыми розами; на головѣ двѣ камеліи; кромѣ-того, въ волоса была вплетена маменькина коралловая нитка. Графъ Ambrose de Roney назвалъ меня «роза-камей»; и въ-самомъ-дѣлѣ я была хороша. Я танцовала съ княземъ Сьэрра д'Агуила Неро, родъ котораго происходитъ отъ императора Нерона — это знатнѣйшій домъ во всей Сициліи. Ахъ, Китти, какъ онъ очарователенъ! Онъ невысокаго роста; но какіе глаза! какая борода! какіе духи онъ употребляетъ! атмосфера вокругъ него благоухаетъ, какъ сады Аттаргуля! Онъ мало говоритъ поанглійски; пофранцузски поклялся не говорить: онъ называетъ французовъ предателями его отечества, la sua carissima Patria; потому, милая Китти, я говорила съ нимъ, какъ умѣла, на нѣжномъ языкѣ юга. Онъ назвалъ мой выговоръ «divina», и сказалъ, что завтра пріѣдетъ къ намъ и будетъ читать со мною Петрарку. Пожалуйста, успокой Пьера, если онъ услышитъ объ этомъ: князь принадлежитъ сферѣ, которая неизмѣримо-выше бѣдной Мери-Анны: онъ, когда пріѣзжаетъ въ Виндзоръ, всегда танцуетъ съ королевою Викторіею, и называетъ нашего принца Альберта il suo dilelto Alberto; скажу болѣе: онъ женатъ, но не живетъ съ княгинею. Онъ самъ сказалъ мнѣ это, и какъ ужасно звучали его слова, Китти! голосъ его былъ глухъ, рука судорожно прижималась къ груди. Онъ былъ страшенъ; но эти характеры, сформировавшіеся подъ солнцемъ юга и вліяніемъ славныхъ семейныхъ преданій, грозны въ порывахъ страсти! Увѣряю тебя, я только тогда вздохнула свободно, когда онъ остановилъ офиціанта съ подносомъ и взялъ ананаснаго мороженаго. Я чувствовала, что пронеслась минута страшнаго взрыва. Ты не можешь вообразить себѣ, мой другъ, какъ очаровательны люди за границею! Въ ихъ манерахъ есть какая-то нѣжная обаятельность, увлекательность, упоительность и съ тѣмъ вмѣстѣ непринужденность. Нѣтъ такой вещи, которую бы за границею мужчина не могъ сказать дѣвицѣ. Я готова краснѣть, когда вспомню, какъ я конфузилась отъ фразъ, которыя здѣсь, конечно, ежеминутно говорятся дѣвицамъ.

Мама — ты знаешь, какъ она была строга на этотъ счетъ — рѣшительно въ восторгѣ. Князь вчера сказалъ мнѣ: Savez-vous, mademoiselle, madame votre mère est d'une beauté classique! Когда я передала мама, что князь называетъ ея красоту классической, она была чрезвычайно восхищена такимъ комплиментомъ. Папа не такъ уступчивъ: онъ называетъ иностранцевъ самыми жосткими именами; Кэри также думаетъ, что ихъ изящная развязность — просто наглость, и что вся очаровательность ихъ манеръ — «блестящая пустота»: это собственныя слова Кэри. Шепнуть ли тебѣ секретъ? Мнѣ кажется, причина недовольства сестры просто то, что она, несмотря на свою красоту, не производитъ здѣсь никакого впечатлѣнія; и я должна признаться, что ей не дано природою умѣнья быть очаровательною; кромѣ-того, въ ней странная антипатія противъ всего чужеземнаго, и она этого нисколько не хочетъ скрывать. Maman сдѣлала на пароходѣ чрезвычайно-неловкое знакомство съ какимъ-то господиномъ, по фамиліи Кроузомъ, который называлъ себя помощникомъ консула въ какомъ-то голландскомъ городкѣ, но оказался разнощикомъ изъ жидовъ. Этотъ несчастный случай подаетъ нашей Кэри поводъ нападать на всѣхъ людей, нами встрѣчаемыхъ здѣсь; ея выходки просто невыносимы. Этотъ Кроузъ, надобно сказать, былъ страшно вульгаренъ и нехорошъ собою; но онъ умѣлъ говорить поанглійски ломанымъ языкомъ; за это мама полюбила его и пригласила къ чаю; послѣ-того онъ повелъ Джемса къ себѣ въ квартиру, взглянуть на чудныхъ птицъ, которыхъ онъ везетъ какой-то бельгійской княжнѣ. Непріятно пересказывать тебѣ всѣ подробности; но дѣло кончилось тѣмъ, что нашъ простодушный Джемсъ, отдавъ всѣ свои карманныя деньги и серебряный рейсфедеръ за оловянную табакерку съ музыкою, играющую съ разными остановками веберовъ вальсъ, промѣнялъ двѣ дюжины голландскаго бѣлья на ящикъ гаванскихъ сигаръ и портсигаръ съ портретомъ Фанни Эльслеръ. Папа, узнавъ это, страшно разсердился и побѣжалъ въ квартиру Кроуза; но ловкій молодецъ ужь успѣлъ скрыться. Такое непріятное обстоятельство набросило тѣнь на послѣдніе дни, проведенные нами въ Остенде; потому-что Джемсъ не выходилъ къ обѣду, а все сидѣлъ въ своей комнатѣ, сося отвратительныя сигары и любуясь на портретъ очаровательной Фанни — занятія, слѣдствіемъ которыхъ было въ немъ самое мрачное и унылое расположеніе духа.

Была съ нами и другая mésaventure (милый французскій языкъ! какъ благодарна ему я за то, что въ немъ такія деликатныя выраженія для всего шокирующаго!) Нѣкто le comte Victor de Lancy, какъ онъ называлъ себя, который познакомился съ нами за table de hôte и потомъ имѣлъ дерзость посѣщать насъ, оказался простымъ воромъ! Несмотря на то, что полиція слѣдитъ за нимъ, онъ успѣлъ унести рабочій ящикъ и золотые очки maman, надѣвъ мимоходомъ пальто папа и новый шотландскій плащъ Джемса. Это оскорбительно, непріятно; но согласись, мой другъ — земля, въ которой даже разнощики умѣютъ быть очаровательны и воры въ-состояніи принимать видъ и манеры благовоспитанныхъ людей, что такая земля должна стоять на высшей степени свѣтскости. Увѣряю тебя, я не могла убѣдить себя въ томъ, что де-Ланси воръ, пока полицейскій brigadier не пришелъ вчера отобрать извѣщеніе объ украденныхъ вещахъ и разспросить о примѣтахъ или, какъ онъ выразился, signalement вора. Я сначала подумала, что brigadier пришелъ привлеченный мною: онъ такъ мило смотрѣлъ на меня, началъ говорить въ такихъ деликатныхъ выраженіяхъ, что я покраснѣла; мама, которая не спускаетъ съ меня глазъ, сдѣлала строгое лицо и сказала «Мери Анна!» тѣмъ голосомъ, который, конечно, тебѣ памятенъ. Вотъ каковы здѣсь, мой другъ, констебли; разумѣется таковы же судьи, присяжные, даже, я думаю, тюремные сторожа.

Сейчасъ меня вызывали примѣрять восхитительную розовую тюнику гласе, которая надѣвается съ юпкою цвѣта ardoisé-foncé; разрѣзъ у нея на боку, и отдѣланъ бѣлыми камеліями и полевыми лиліями. Вообрази меня, Китти, съ волосами, причесанными назадъ и слегка напудренными, въ башмачкахъ съ красными каблуками, съ большимъ вѣеромъ у пояса — я совершенно похожа на тетушку Сусанну, какъ она представлена на портретѣ. Недостаетъ только влюбленнаго пастушка, играющаго на флажолетѣ у ногъ ея. Мадамъ Адель, модистка, говоритъ, что «скоро я увижу не одного пастушка у своихъ ногъ»; и, вообрази милая Китти, въ такомъ граціозномъ нарядѣ я здѣсь являюсь не на костюмированный балъ, а на простой вечеръ, на «танцовальный чай», по выраженію папа! Какъ мила такая свобода вкуса!

Какое блестящее общество приняло здѣсь насъ въ свой кругъ и какимъ темнымъ, жалкимъ кружкомъ ограничивалось наше знакомство въ Ирландіи! Наши сосѣди — патеръ, мельникъ и ненавистные Дэвисы; наши удовольствія — жалкій обѣдъ въ Гренджѣ; наши спектакли — «Видѣніе Замка», разыгрываемое въ какомъ-нибудь сараѣ. Надобно признаться, Китти, что въ Додсборо мы были окружены страшною вульгарностью; подобная обстановка «деморализуетъ», какъ говорятъ французы.

Меня опять оторвали отъ письма, чтобъ служить переводчицею для объясненій папа съ полиціею. Негодяй Патрикъ Бирнъ подрался въ трактирѣ, раздосадованный тѣмъ, что его не понимаютъ. Теперь онъ плачется о томъ, что «его завезли на чужую сторону». Бетти Коббъ вторитъ его глупымъ жалобамъ. Она еще несноснѣе Патрика: кушанья здѣсь ей не по вкусу; постели у нея нѣтъ; бельгійцы, по ея увѣренію, живутъ и ѣдятъ грязно. Джемсъ хочетъ написать нѣсколько строкъ твоему брату, Роберту; если не сдѣлаетъ этого — предположеніе очень правдоподобное, потому-что письменная работа для него тяжела, особенно въ ороѳграфическомъ отношеніи — то, пожалуйста, напомни Роберту о насъ, милая Китти, и считай меня твоимъ

Пьеръ Б. не долженъ писать ко мнѣ, но ты можешь сказать ему, что мои чувства неизмѣнны. Холодныя правила свѣтской мудрости, тривіальные разсчеты свѣтскихъ интересовъ, не имѣютъ на меня вліянія.

[1] У англичанъ есть привычка, когда за-просто, фамильярнымъ тономъ говорятъ о людяхъ близкихъ, обозначать ихъ имя только первою буквою. Такъ мистеръ Доддъ въ этихъ письмахъ къ пріятелю постоянно называетъ свою жену мистриссъ Д.; полное имя: «мистриссъ Доддъ», онъ писалъ бы тогда, еслибъ велъ корреспонденцію не съ короткимъ пріятелемъ, когда, впослѣдствіи, вмѣсто «лордъ Тайвертонъ» начинаетъ онъ писать: «лордъ Т.», это знакъ, что лордъ сталъ его близкимъ другомъ. Жена мистера Додда въ письмахъ къ пріятельницѣ также пишетъ имя мужа не «Кенни Джемсъ», а просто «К. Дж.» Мы сохраняемъ эту особенность.

[2] Предводителей вигской партіи, къ которымъ, очевидно, принадлежитъ лордъ Поммистонъ, постоянно упрекаютъ въ томъ, что они всѣ важныя мѣста раздаютъ исключительно членамъ своихъ семействъ; такой упрекъ былъ дѣлаемъ и Росселю, когда ему было поручено составить министерство.

[3] Ученыхъ сословій, learned profession, въ Англіи три: медики, адвокаты и духовенство.

[4] Brigadier — капралъ или сержантъ; мистриссъ Доддъ принимаетъ его за офицера потому, что на мундирѣ у него много галуновъ.

[5] То-есть Кенни Джемсу; мистриссъ Доддъ называетъ мужа не по фамиліи, а просто по имени.

[6] Уменьшительное отъ Caroline.

[7] То-есть «Члену Парламента»; многіе титулы англичане пишутъ всегда сокращенно, въ томъ числѣ и М. Р. то-есть Member of Parliament — членъ парламента.