На Черной горе: читать начало книги онлайн

Три года спустя Мэри, с большим синяком вокруг левого глаза, писала сестре в Челтнем, объясняя, почему она решилась уйти от Амоса Джонса.

Она не оправдывалась. Не искала сочувствия. Лишь просила приютить ее, пока она не подыщет себе работу. В то же время ее слезы оставляли кляксы на почтовой бумаге, и она говорила себе, что их брак еще не обречен, что все еще может наладиться – ведь они когда-то были влюблены, да и по-прежнему любили друг друга – и что все их напасти начались после пожара.

Второго октября 1911 года, в одиннадцать часов вечера Амос уже отложил свои резцы и стамески и смотрел, как жена делает последние стежки на образце вышивки, когда вдруг по лестнице вниз сбежал Льюис с возгласом: «Пожар! Там пожар!»

Отбросив занавески, они увидели рыжее свечение над кровлей коровника. В тот же миг в темноте взметнулся целый столб искр и пламени.

– Это стога, – сказал Амос и бросился на двор.

У него стояло два стога на ровном участке земли между строениями фермы и фруктовым садом.

Ветер дул с востока и раздувал пламя. Клочки загоревшегося сена взлетали в облако дыма и падали. Животные, перепуганные ярким светом и треском, переполошились. Бык мычал, лошади били копытами в конюшне, а голуби – розовые в отсветах пламени – летали и летали беспорядочными кругами.

Мэри взялась за ручку насоса, близнецы, расплескивая воду, таскали ведра отцу: он взобрался на стремянку и отчаянно пытался затушить огонь, перекинувшийся на верх второго стога. Но горящее сено ложилось все более толстыми слоями, и вскоре второй стог тоже превратился в горнило пламени.

Пожар полыхал такой, что видно было за несколько миль, и к тому времени, когда подоспел Дай Морган вместе со своим батраком, бока у стогов успели сильно просесть.

– Прочь, – прорычал Амос.

Когда Мэри попыталась взять его за руку, он отогнал и ее.

Когда рассвело, над строениями фермы стояла густая пелена серого дыма, а Амоса не было видно. Откашливаясь от едкого дыма, Мэри принялась звать мужа испуганным голосом:

– Амос! Амос? Отзовись! Ты где?

Оказалось, что он, усталый как собака, с почерневшим лицом, валялся в навозной жиже под самой стеной свинарника.

– Ступай в дом, – сказала она. – Тебе нужно поспать. Ты все равно больше ничего не сделаешь.

Он стиснул зубы и ответил:

– Я убью его.

Разумеется, он считал, что это поджог и поджигатель – Уоткинс. Но мистер Хадсон – констебль, которому поручили рассмотрение этого дела, розовощекий кроткий малый, – не желал вмешиваться в ссору между соседями. Он предположил, что сено было влажным, и тление долго оставалось незамеченным.

– Запоздалое возгорание, наиболее вероятно, – сказал он, приподнимая форменный шлем и перекидывая ногу через велосипедную раму.

– Я ему покажу запоздалое возгорание!

Амос бросился в дом, разнося грязь по полу кухни. Мимо головы Мэри пролетела чайная чашка и разбила стекло горки. Мэри поняла, что грядут тяжелые времена.

У Амоса начали целыми прядями выпадать волосы. На щеках проступили сизоватые жилки, а синие глаза, когда-то дружелюбные, глубоко ввалились и смотрели теперь на враждебный мир словно из тоннелей.

Он перестал мыться и редко брился – хотя последнее, пожалуй, было даже к лучшему, потому что, когда он принимался точить бритву, по его лицу пробегало такое зверское выражение, что Мэри затаивала дыхание и пятилась к двери.

В постели он был с ней очень груб. Чтобы заглушить ее стоны, ладонью затыкал ей рот. Мальчики, лежавшие у себя в комнатке рядом с лестничной площадкой, слышали звуки ожесточенного барахтанья и жались друг к дружке.

Их он бил за малейшую провинность. Даже за слишком грамотную речь. Тогда они научились строить фразы иначе – изъясняться на раднорском диалекте.

Теплые чувства он испытывал теперь, похоже, только к дочери – своенравной девочке с недобрыми глазками, которая забавы ради любила отрывать ноги паукам-сенокосцам. У нее были прямые, гладкие огненно-рыжие волосы. Амос усаживал ее себе на колено, качал и ласково приговаривал: «Вот ты меня любишь, правда же? Правда?» И Ребекка, чувствовавшая недостаток привязанности со стороны Мэри, сердито смотрела на мать и на братьев, будто на заклятых врагов.

Мало-помалу война со Скалой переросла в ритуал набегов и контрнабегов: обращаться за помощью к закону было ниже достоинства обеих враждующих сторон. Не просматривалось в их взаимных действиях и какого-либо тщательно обдуманного плана, однако противники время от времени подбрасывали друг другу знаки – то освежеванного ягненка, то убитого теленка, то подвешенного к дереву гуся; знаки, которые служили напоминаниями о том, что междоусобица продолжается.

Мэри давно привыкла к приступам лютости мужа, которые находили на него в определенную пору года. Она даже радовалась им, как радуются грому, потому что потом их прежняя любовь, по обыкновению, возвращалась.

Некоторое время между ними существовал негласный уговор: буря должна улечься к Пасхе. Всю Страстную неделю она наблюдала, как он борется со своими демонами. В Страстную субботу они шли на прогулку в лес и возвращались с корзинкой примул и фиалок – чтобы смастерить цветочный крест для алтаря леркенхоупской церкви.

После ужина Мэри раскладывала цветы на столе и, отбирая фиалки для букв INRI[26], вплетала цветоножки примул в раму из медной проволоки. Амос стоял позади и поглаживал ее по затылку. Когда последняя буква бывала закончена, он подхватывал жену на руки и относил в постель.

[26] Iesus Nazarenus Rex Iudaeorum – Иисус Назарянин Царь Иудейский (лат.).