– Мне сейчас вообще похуй на Восток, – нахмурился он. – Знаешь почему?
– Почему?
– Потому что ты выглядишь так, будто вот-вот расплачешься. – Он разжал руки и сделал шаг ко мне. – Это единственное, что меня волнует. Что случилось?
– Как я уже сказала… вчера я все запорола. И забыла тебе кое-что рассказать. Там было столько всего…
– Что ты забыла?
– Я рассказала твоему отцу про… пир на Горе Утопии…
– Когда появилась моя сестра?
– Д-да.
– Ты ничего не запорола.
– Он не знал, что она сказала за столом. Он был совершенно удивлен.
– Тогда это говорит о том, что Ху, Дак и Чен точно ничего не докладывают моему отцу. Они не его шпионы. Это уже полезно.
– Ладно, но я не должна была рассказывать Лео, что сказала Янь…
– Это не был секрет. Все знали, что Янь хотела взять Восток под контроль. Логично было бы, что после смерти отца она пришла бы за мной.
Но выражение Лэя изменилось. Если раньше на его лице читалась только тревога, то теперь в его чертах проступил страх.
– Мони… что случилось?
Господи. Я не хочу разбивать ему сердце.
Я глубоко вдохнула, собираясь с силами, чтобы сказать то, что нужно было сказать, а потом подняла взгляд, надеясь найти там еще немного решимости.
Скажи. Просто скажи, блядь.
Над нами тихо покачивались ветви сакуры.
На них сидели два черных ворона и смотрели прямо на нас, и на несколько секунд я отчаянно захотела быть ими – просто сидеть на солнышке, ни о чем не думать, не чувствовать, не бояться.
Вздохнув, я опустила взгляд, а потом посмотрела ему в глаза. Любовь и тревога, отраженные в его взгляде, дали мне ту силу, что была так нужна.
– Лэй, тебе нужно кое-что узнать. И это… это очень грустно. Это разбивает сердце. Я не хочу, чтобы ты… страдал или…
– Что бы это ни было, Мони. Все будет в порядке, если…
Лицо Лэя смягчилось. Он взял меня за руку, и его прикосновение было одновременно крепким и нежным.
– Если ты рядом со мной, со мной все будет в порядке.
К черту это жестокое испытание Лео. Сердце Лэя важнее. Я должна ему сказать. Это же его сестра.
Глаза снова наполнились слезами – горячими и такими нежеланными – и в следующий момент они покатились по щекам.
Я опустила взгляд, приоткрыла рот, чтобы заговорить, но вырвалось лишь сдавленное:
– Прости.
Эти два слова были ничтожно малы – слабое извинение за такую утрату.