Уверенный в своей безнаказанности ублюдок думал, что никто не посмеет к нему сунуться.
Я не раздумывал. Вышиб дверь с такой яростью, что задрожали стены, и увидел его, полуголый Педро, с мерзкой ухмылкой на лице, среди дешевого бухла и еще более дешевых шлюх.
И все же, стоило нашим взглядам встретиться, я сразу увидел, как страх пронзил его насквозь, разорвав на клочья всю его браваду.
Он понял.
Я не дал ему ни секунды. Влетел в комнату, схватил одну из баб за руку и швырнул ее Даку. Он без лишних слов унес ее прочь.
Вторая попыталась закричать, но Ху оказался рядом быстрее, чем она успела открыть рот. Он выволок ее за дверь с холодной, выверенной точностью.
Педро попытался подняться, но я навалился на него раньше, чем в его башке вообще успела промелькнуть мысль о защите.
Я вжал его обратно в кровать. Следующим ударом я врезал ему в челюсть, раздался глухой хруст, от которого выворачивало.
Кровь хлынула изо рта, забрызгав грязные коричневые простыни алыми пятнами.
И я не остановился.
Я не мог.
Я бил его снова и снова, каждый удар был пропитан яростью, которая копилась во мне годами.
За предательство.
За неуважение.
За то, как он обращался с Шанель, будто она была пустым местом.
Его лицо превратилось в месиво из крови и раздробленных костей, глаза вылезли от ужаса, но я все равно не остановился.
– Вставай, ебаный трус, – прошипел я, вцепившись ему в горло и стянув с кровати.
Педро попытался что-то сказать, умолять, но мне было похуй.
Я швырнул его на пол, и мой ботинок врезался ему в ребра с такой силой, что он задыхаясь захрипел.
Изо рта пошли пузыри крови.
Он пытался отползти, но руки соскальзывали в алой луже, растекавшейся по полу, и выбраться было некуда.
Я пнул его снова, почувствовав, как что-то хрустнуло внутри, когда его ребра поддались под давлением.
Он закашлялся, захлебываясь собственной кровью.
– Ты думаешь, можешь вот так обращаться с Шанель? – прошипел я. – Думаешь, можешь вытирать об нее ноги и остаться в живых?
Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый булькающий звук.
Кровь текла по его губам.
Я пнул его снова, на этот раз сильнее, целясь прямо в грудь. Почувствовал, как кость поддалась, услышал этот мерзкий треск, грудина рухнула внутрь под весом моего ботинка.
И по телу прошла жуткая, сладостная волна торжества.
Он захрипел, сипло, с бульканьем, его тело дернулось в судороге, пока сердце из последних сил пыталось продолжать биться.
Я стоял над ним и смотрел, как жизнь медленно уходит из его глаз – без капли жалости в груди.