Я достал из кармана тот самый крупный споран. В сумерках он казался почти черным.
Впереди была ночь. И я очень надеялся, что местные обитатели глубин не умеют лазать по якорным цепям.
Глава 9. Крушение
Утро на барже было обманчиво спокойным. Река несла свои воды лениво, туман клочьями висел над поверхностью, скрывая берега. Я сидел на краю люка, болтая ногами над темной водой, и допивал свой утренний «коктейль Молотова» — водка, вода, растворенный споран.
Гадость редкостная, желудок каждый раз сжимался в комок, но голова прояснялась мгновенно. Ментальный радар заработал, сканируя пространство. Пока чисто.
Катя спала, свернувшись калачиком на куче брезента. Ей снилось что-то плохое — она тихо скулила во сне и дергала обожженной рукой. Пусть спит. Сегодня ей понадобятся силы.
Я достал тот самый странный, крупный споран, который добыл вчера. При свете дня он выглядел еще необычнее. Не серый, как у рядовых мутантов, а с красноватыми прожилками, словно налитый кровью глаз. Он был теплым.
Рисковать и растворять его сейчас я не стал. Сначала надо выбраться в более спокойные воды.
— Подъем, — я пнул Катю по ботинку. — Солнце встало, пора и нам.
Спуск на плот прошел без приключений. Мы отчалили от ржавого бока баржи и снова отдались воле течения.
Первые два часа прошли в напряженном молчании. Река петляла. Промзона окончательно исчезла, уступив место дикому, разросшемуся лесу. Деревья здесь были огромными, неестественно высокими, с переплетенными кронами, создающими зеленый туннель над водой.
— Красиво, — тихо сказала Катя.
— Опасно, — поправил я. — Видишь, ветки свисают почти до воды? Это идеальный мост для тех, кто не умеет плавать, но очень хочет кушать.
Словно накаркал.
Река сделала резкий поворот, и мы влетели в затор. Огромное дерево, рухнувшее с подмытого берега, перегородило русло почти полностью, оставив узкий проход у самого правого берега. Вода там бурлила, перекатываясь через топляк.
— Греби влево! — крикнул я, налегая на шест. — Надо притормозить!
Но течение здесь было сильным. Плот, тяжелый и инертный, слушался плохо. Нас неумолимо тащило в горлышко.
И тут я почувствовал их.
Не одного, не двух. Целую стаю. Они сидели на стволе упавшего дерева, скрытые листвой, как стервятники.
— Ложись! — заорал я, бросая шест и выхватывая топорик.
Из зелени выпрыгнула первая тварь. Бегун. Он пролетел мимо, шлепнувшись в воду в метре от борта. Брызги, бульканье — и тишина. Утонул.
Но следом пошли другие.
Они падали с веток дождем из гниющего мяса. Второй бегун рухнул прямо на ящик с припасами. Пластик хрустнул. Тварь взревела, пытаясь удержаться на качающейся палубе.
Я ударил его ментально. «Замри!»
Он застыл, но инерция никуда не делась. Плот накренился, черпнул бортом воду.
И в этот момент на нас прыгнул вожак.
Это был лотерейщик. Крупный, с раздутой грудной клеткой и длинными, почти до колен, руками. Он не промахнулся.
Тварь приземлилась на край плота с грацией падающего рояля. Рама из ивовых бревен, скрепленная ремнями, жалобно застонала и… лопнула.
Конструкция сложилась пополам. Канистры, вырванные из сеток, брызнули в стороны, как пробки из шампанского.
Я почувствовал, как уходит опора из-под ног. Ледяная вода сомкнулась над головой.