Регистраторша стоит у дверей зала и оглядывается.
Ищет следующую пару.
— Горчаков и Левинская! — наконец объявляет она, продолжая растерянно шарить взглядом по толпе. — Горчаков и Левинская, торжественная регистрация, есть здесь такие?
— Левинская здесь! — машинально говорю я и зачем-то, как в школе, поднимаю руку. — А Горчакова нет.
Внутри щекочет адреналин напополам с шампанским. А перед глазами старое лицо, морщины и залысины моего будущего мужа.
Родители выдадут меня за него, даже если я буду против. Я слишком хорошо их знаю. Если надо, свяжут и притащат на свадьбу.
Но если я уже буду замужем…
— Простите, а никто случайно не хочет на мне жениться? — громко спрашиваю я и обвожу взглядом притихших гостей с чужой свадьбы. — Мой жених не пришел, и место вакантно. Кто-то согласен быть вместо него? Я могу заплатить!
Никто, конечно же, не отвечает.
Истерично смеюсь.
Черт, это все так идиотски, так глупо, так унизительно…
Дрожащими пальцами пытаюсь открыть сумочку, из которой я уже успела вытащить свой паспорт. Даже не помню когда.
Кажется, не стоило пить шампанское на голодный желудок.
— Я согласен, — внезапно раздается за спиной низкий мужской голос.
Я вздрагиваю и в панике оборачиваюсь. Мне приходится поднять голову, чтобы посмотреть в лицо этому типу.
Он… он выглядит ужасно. Огромный, мощный, шея как у быка, все лицо заросло бородой и только темные глаза пугающе смотрят из-под густых бровей. И одет он безвкусно и ни к месту: в джинсах и какой-то спортивной толстовке.
Как будто из лесу вышел и, не переодевшись, не побрившись, ломанулся в ЗАГС.
Но какая мне разница, правда?
— Вы серьезно? — строго спрашиваю я.
— А вы? — интересуется он.
— Я — да!
— Тогда и я тоже.
— Горчаков и Левинская! — повышает голос регистратор. — Вы идете? Паспорта ваши давайте. Вообще-то их надо было заранее отдать. И где…
— Спокойно, — вдруг очень властно перебивает ее этот мужик. — У нас небольшая накладка, перепутали фамилию жениха. Но мы все компенсируем.
Он подходит ближе к ней, достает из заднего кармана джинс несколько смятых купюр, а я отворачиваюсь, потому что смотреть на это невозможно. Испанский стыд какой-то.
— Идем, я все решил, — зовет он меня через некоторое время. И с ухмылкой добавляет: — Любимая.
— Ерунды не говорите, — шиплю я. — У вас паспорт хотя бы с собой есть?
— Есть.
— Тогда давайте скорее.
Мы отдаем паспорта, а потом проходим в зал, украшенный цветами и лепниной. Две скрипачки тут же начинают играть марш Мендельсона, а я, сжав зубы, почти бегу к тумбе, за которой готовится вещать та самая регистраторша.