Иду к плите, включаю газ под сковородой. Достаю из холодильника яйца, молоко, хлеб. Будет омлет с тостами — Савелий любит.
— Мам, пап! — врывается в кухню наш двенадцатилетний торнадо. — А что это вы такие... странные?
— Чем странные? — спрашиваю я, взбивая яйца.
— Не знаю. Улыбаетесь как-то.
Руслан садится рядом с сыном:
— Савелий, нам нужно поговорить.
— О-о-о, — протягивает мальчик. — Это серьёзный разговор? Опять?
— Серьёзный, — киваю я, наливая яичную смесь на сковороду. — Но хороший.
— Хороший серьёзный разговор? — недоверчиво смотрит на нас Савелий. — Такое вообще бывает?
— Бывает, сын, — говорит Руслан. — Садись нормально, не ёрзай.
— Пап, ты меня пугаешь. Вы что, ещё одного ребёнка хотите?
Я чуть не роняю лопатку. Руслан закашливается.
— Нет! — говорим мы хором.
— Тогда что?
Я ставлю перед сыном тарелку с омлетом и тостами. Сама сажусь напротив.
— Савелий, — начинаю я осторожно. — Ты помнишь, что полгода назад мы с папой... ну, очень сильно ругались?
— Ещё бы не помнить, — морщится он. — Я думал, что вы точно разведётесь.
— А ты хотел, чтобы мы развелись? — спрашивает Руслан.
Савелий задумывается, жуёт омлет:
— Знаете... тогда да. Потому что вы друг друга ненавидели. А сейчас... сейчас не хочу.
— Почему сейчас не хочешь?
— Потому что сейчас вы друг друга любите. По-настоящему. А раньше только притворялись.
Господи. Из уст младенца.
Руслан и я переглядываемся. В его глазах то же удивление, что и в моих.
— Откуда ты это знаешь? — тихо спрашиваю я.
— Да я не слепой, мам. Раньше вы были как... как актёры в кино. Играли семью. А теперь вы настоящие.
— Настоящие, — повторяет Руслан задумчиво.
— Ну да. Вы ругаетесь, но не злобно. Вы обнимаетесь, но не для галочки. И ещё вы смотрите друг на друга по-другому.
— Как по-другому? — интересуюсь я.
— Не знаю, как объяснить. Раньше вы смотрели мимо. А теперь — в глаза.