— Я хочу попробовать, — наконец говорит он. — Попробовать стать лучше. Попробовать исправить то, что натворил.
— Попробовать? — повторяю я. — Ты хочешь попробовать?
— Да.
— А если не получится? Снова будешь винить меня в том, что я тебя не понимаю? Снова будешь искать себе новую любовницу?
— Нет, — качает он головой. — Не буду.
— Откуда мне это знать? — спрашиваю я. — Откуда мне знать, что на этот раз всё будет по-другому?
— Не знаю, — признается он. — Но я готов доказать.
Я смотрю на него — на этого мужчину, с которым прожила двенадцать лет, родила ребенка, строила дом, мечтала о будущем. И понимаю — я его не узнаю. Этот сломленный, честный, отчаявшийся человек передо мной — кто он? Где был все эти годы?
— Знаешь, что самое страшное? — говорю я тихо. — Что часть меня всё ещё хочет тебе поверить. После всего, что ты мне сделал, часть меня всё ещё надеется.
— Злата...
— И я ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что не могу просто развернуться и уйти. За то, что не могу сказать: иди к чёрту со своей любовью и своими попытками исправиться.
Слезы текут по щекам, но я их не вытираю. Пусть он видит, что со мной сделали все эти месяцы войны. Пусть видит цену своего страха.
— Но я же знаю тебя, — говорю я, наконец. — Знаю и слабости, и страхи. И всё равно люблю.
— Знаешь не всё, — качает головой Руслан. — Не знаешь, каким монстром может быть твой муж, когда загнан в угол. Не знаешь, на что я готов ради денег и успеха. И лучше тебе этого не знать.
И тут я задаю ему вопрос, который может изменить все:
— А может, ты способен на что-то хорошее? Может, ты можешь стать другим? Можешь стать лучше?
Он замирает. Я вижу, как этот вопрос проходит через него, словно электрический разряд. Он моргает, открывает рот, закрывает, снова открывает. И я понимаю — никто и никогда не задавал ему этот вопрос. Даже он сам.
— Я... — начинает он, и голос даёт сбой. — Я не знаю.
— Не знаешь? — переспрашиваю я. — Или не хочешь знать?
— Боюсь знать, — честно признаётся он. — А что если окажется, что не способен? Что если я действительно монстр, каким меня воспитал отец?
Вот она — правда. Наконец-то он сказал то, что было в основе всех наших проблем. Страх оказаться таким же, как его отец. Страх причинить боль тем, кого любишь. И в итоге — причинение ещё большей боли из-за этого страха.
— Знаешь что, Руслан, — говорю я, и неожиданно для себя делаю шаг к нему. — Твой отец действительно был монстром. Но ты — это не он.
— Откуда ты знаешь? — спрашивает он, и в голосе звучит такая боль, что сердце сжимается. — Откуда знаешь, что я не стану таким же?
— Потому что монстры не плачут, — отвечаю я тихо. — Монстры не мучаются совестью. Монстры не признаются в любви после того, как услышали "я тебя ненавижу".
Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, словно я сказала что-то невероятное.
— Но я причинил тебе столько боли...
— Да, — соглашаюсь я. — Причинил. И знаешь почему? Не потому что ты монстр. А потому что ты человек. Сломанный, напуганный, травмированный человек, который не умеет любить правильно.
— А ты умеешь? — спрашивает он.
— Нет, — честно отвечаю я. — Не умею. Если бы умела, не позволила бы нам дойти до этой войны.
Мы стоим друг напротив друга в утреннем свете, который льётся из окон. Два израненных человека, которые двенадцать лет пытались построить семью, не понимая, что каждый из нас борется со своими демонами.