— Разве не играл? — я наклоняюсь к нему, и мой голос становится острым как бритва. — Разве не пытался сделать так, чтобы я чувствовала себя никчемной, ненужной, виноватой во всех наших проблемах? Да ты блин мастер манипуляций — настоящий профессор мерзких игр! Браво, гений! Теперь я понимаю, почему ты так любил повторять: "Ты слишком эмоциональна" — просто удобно списывать свою тупость на мои чувства. Или это был твой секретный рецепт — сначала сломать, а потом удивляться, почему я не лежу у твоих ног с благодарностью?
Он открывает рот, но слова не находятся. И я продолжаю, наконец, выплескивая всё, что накопилось у меня на душе.
— Ты хотел, чтобы я валялась у твоих ног, умоляла остаться? Чтобы принимала любые твои условия, лишь бы ты не ушел? — Я смеюсь, и этот смех режет как стекло. — Так вот хер тебе, дорогой. Я не из тех, кто будет выпрашивать любовь.
— Злата...
— Что Злата? — взрываюсь я. — Сам развод затеял, сам войну объявил, а теперь жалуешься, что тебе больно? Да мне тоже больно, гад ты редкостный! Мне тоже хреново!
Несколько посетителей за соседними столиками оборачиваются на мой крик. Но мне плевать. Пусть смотрят. Пусть слушают, как разрушается наша семья.
Руслан сидит белее мела, и я вижу, как в его глазах медленно гаснет искра безумной ревности, которая жгла их последние дни.
— Ты специально... — начинает он.
— Да, специально! — кричу я. — Специально заставляла тебя страдать! Специально водила за нос! И знаешь что? Мне это нравилось!
Ложь. Страшная, мерзкая ложь. Мне не нравилось видеть его таким сломленным. Но сейчас я готова сказать что угодно, лишь бы больнее его ударить.
— Ты сволочь, — шепчет Руслан.
— А ты святой? — огрызаюсь я. — Ты, блин, забыл, как все начиналось? Как ты меня унизил при гостях? Как выставил дурой?
— Но я не лгал!
— Не лгал? — я хохочу как сумасшедшая. — А твоя Виолетта? А все эти "деловые встречи" с архитекторшей? А то, что ты скрывал от меня свои финансовые махинации? Это не ложь?
Руслан закрывает глаза, и я вижу, как дрожат его веки.
— Это другое...
— Ничем не другое! — отрезаю я. — Ты врал мне годами! Врал о чувствах, врал о деньгах, врал о том, что хочешь сохранить семью!
— Я действительно хотел...
— Хотел? — перебиваю я. — Когда? Когда трахал свою архитекторшу? Или когда покупал мою студию, чтобы меня выгнать?
Он молчит, и это красноречивее любых слов.
— То-то же, — киваю я. — А теперь внезапно оказалось, что ты — жертва, а я — исчадие ада, которое тебя обманывает.
— Злата, прости...
— Не надо! — я встаю из-за стола так резко, что чашка с кофе опрокидывается, и темная жидкость растекается по белой скатерти. — Не надо извинений! Поздно!
Руслан тоже встает, протягивает ко мне руку, но я отшатываюсь.
— Не трогай меня.
— Пожалуйста, давай поговорим нормально...
— Нормально? — я смеюсь истерически. — Ты сначала меня в грязь втоптал, потом следил за мной как больной, а теперь хочешь поговорить нормально?
Слезы подступают к горлу, но я сжимаю челюсти, не позволяя им пролиться. Не здесь. Не при нём.
— Я понимаю, ты зла...
— Я не зла, Руслан, — говорю я тихо, но в моём голосе звучит такая ненависть, что он невольно делает шаг назад. — Я тебя ненавижу.