— Не моё дело, конечно… но сейчас есть одна. Постоянно воротники его рубашек пачкает красной помадой, а я потом отстирываю.
Я невольно смеюсь, представляя, как Джала остервенело трёт щёткой воротник белой рубашки Джафар-бея. Интересно, какая она — его женщина? Представляю её красивой, эффектной, стройной… ему под стать. Всё же он мужчина видный, серьёзный.
После обеда домой возвращается Аиша. Джала уговаривает её поесть, но она говорит, что перекусила с одноклассниками. Надеялась, что заедет Джафар-бей — но тот задержался.
— Латифа, — Аиша ловит меня в гостиной и берёт за руку, — поехали со мной в субботу по магазинам? Мне нужно найти платье.
— Куда?
— На выпускной. С папой ехать — стрём, а ты мне поможешь выбрать.
Я улыбаюсь. Её простота обезоруживает.
— Конечно, поедем.
Мне непривычно, как легко она говорит со мной — без снисходительности, без осторожности, словно между нами нет ни разницы в возрасте, ни всего того, что случилось.
В этот момент в дверь настойчиво звонят, и Джала идёт открыть. Через секунду слышу её тревожное:
— Ханум…
Внутри всё сжимается. Приехала свекровь — Зулейха-ханум.
Я не видела её такой злой никогда. Платок сбился, лицо бледное, глаза — два угля, полных ярости.
— Вот ты где! — резко говорит она. — Нашлась, красавица!
Я делаю шаг вперёд.
— Здравствуйте, мама.
— Не смей меня так называть! — слова летят, как камни. — Я тебе не мать. Неблагодарная! Я относилась к тебе как к дочери, а ты… Что ты сделала? Двух братьев стравила! Позор этому дому!
Аиша встаёт рядом со мной.
— Бабушка, пожалуйста…
— Молчи! — обрывает её Зулейха. — Ты ничего не понимаешь. А ты, — поворачивается ко мне, — собирайся. Поедем домой.
Я делаю вдох, пытаясь говорить спокойно.
— Нет. Я не вернусь.
— Что ты сказала? — в голосе свекрови лязг металла. — Думаешь, Джафар тебя спасёт? Он может перечить кому угодно, только не мне! Я его родила, я его воспитала. И если я скажу вернуть тебя — он вернёт!
Аиша подходит ближе.
— Бабушка, не надо. Папа сказал, что Латифа теперь под его защитой.
— Не вмешивайся, девочка! — кричит Зулейха и тычет в меня пальцем. — Смотри на будущее, как не должна вести себя жена! Ни покорности, ни стыда! Ни детей, ни чести!
Я опускаю глаза — но внутри что-то поднимается. Не обида. Решимость.
— Вы несправедливы, мама, — говорю тихо.
— Что?! — она замирает.
— Я молчала два года, — выдыхаю. — Терпела, как вы учили. Сохраняла семью, как велели. Но всё, что получила взамен — боль, предательство и унижения. И слава Аллаху, что я не родила от него. Потому что ребёнку не место там, где мать плачет от страха.