— Да, и потом ведь можно время от времени ездить в Вестанвик, чтобы послушать, как там у них дела в школе, — удовлетворенно добавил Расмус.
Еще некоторое время они слонялись взад-вперед вокруг фургонов, пытаясь заглянуть иногда в оконце, где горел свет, и неспешно рассуждая о том, в каком из фургонов они предпочли бы жить, если бы им так повезло, что они стали бы парочкой «тиволистов».
— Может, в этом, — сказал Понтус, указав на выкрашенный зеленой краской фургон, поставленный в небольшом отдалении от других, на который они раньше не обратили внимания.
Мальчики приблизились к нему сзади. Туда выходило маленькое оконце с красной клетчатой занавеской, и за ней так по-домашнему уютно горел свет… Да, в этом фургоне — сомнений нет — хотелось бы жить! Но им нужно было посмотреть, как выглядит этот фургон спереди, прежде чем сделать окончательный выбор. И они решительно свернули за угол. И услыхали голос, который произнес:
— Старина Эрнст, подумать только, ты снова на воле!
Голос Альфредо! Но слишком поздно, уже не остановиться. Парочка, сидевшая на крыльце фургона, обнаружила их, и к светлому небу вознесся дикий рев:
— Verdammte маленькие шалопаи-мальшишки, вы што — явились посмотреть на меня только одним глазком?
Словно бешеный бык, ринулся на них Альфредо, и они помчались изо всех сил. Однако громкий плеск воды заставил их повернуть голову, и тут Понтус истерически расхохотался. Альфредо рухнул ничком, споткнувшись о лохань, которую какая-то предусмотрительная душа поставила на его пути. И теперь он стоял на четвереньках над лоханью и таращил вслед мальчишкам налитые кровью глаза.
Но рассмеялся не только Понтус. Тот самый Эрнст тоже громко хмыкнул.
— У тебя что — очередная еженедельная стирка? — спросил он.
И в тот же миг кто-то крикнул из фургона:
— Иди поешь, Альфредо!
— Да, поешь, пожалуйста, — крикнул на бегу Расмус. — Пойди и сожри парочку шпаг, тогда, быть может, у вас, дядюшка, настроение чуточку и поднимется!
— А ты видел, кто сидел рядом с ним на крыльце? — спросил Понтус, когда они удалились на почтительное расстояние. — Тот самый нехороший человек.
Расмус сердито кивнул.
— Думаю, они друг друга стоят, — сказал он. — Оба они человеконенавистники!
— Попадись мы Альфредо в следующий раз, он нас убьет, — решил Понтус.
Расмус был того же мнения:
— Лучше нам держаться подальше от него.
Понтус зевнул, и это заставило Расмуса быстро взглянуть на часы.
— Ой, знаешь, — сказал он, — половина одиннадцатого! А ведь недавно было только девять!
Ему велено было явиться домой в десять, и теперь мама рассердится на него. Он много раз пытался ей объяснить: часы его иногда немного проскакивают назад на час или сколько-нибудь в этом роде. Но мама говорила, что это просто предрассудок.
— Елки-палки, мне надо лететь! — сказал Расмус и припустил к выходу.
Братец Понтус галопом мчался за ним.
Он лежал в кровати, а Глупыш рядом с ним. Как чудесно, если рядом с тобой маленький теплый песик, когда ты приходишь домой замерзший. Мама, правда, утверждала, что собаки заносят в постель грязь, но Расмус говорил ей: «Это просто предрассудок». И Глупыш думал так же. Он зарывался мордочкой в подушку Расмуса и удовлетворенно чихал.
— Ш-ш-ш, Глупыш, — шептал Расмус. — Ты самый лучший песик в мире!
Мама очень сердилась из-за того, что он вернулся так поздно, и он хладнокровно выслушал всю предназначенную ему ругань. Это в порядке вещей, а теперь — спать!
— Какой сегодня день, Глупыш?
Глупыш ответил довольным ворчанием и еще сильнее прижался мордочкой к руке Расмуса.
— Ах вон что, сегодня среда, — сказал Расмус.