Вскоре обыск Альфредо закончился, и, пока регистрировали его личные вещи, он бесцеремонно опустился на скамейку, где Расмус и Понтус сидели с Глупышом.
— Да, присяду-ка я, пожалуй, здесь и поболтаю с шалопаями-мальшишками, — сказал он. — Подвиньтесь-ка!
— Ты ведь хотел пристрелить нас, — пробормотал Расмус.
— Только немножко выстрелить в воздух. Подвиньтесь!
Они подвинулись, чтобы он мог втиснуть свою огромную тушу рядом с ними.
— Ну так говорите же, — потребовал он.
Он, разумеется, считал, что их долг — развлекать его, поскольку они доставили его сюда, а все остальные как раз в этот момент были заняты.
Понтус напрягся изо всех сил, придумывая тему для разговора.
— Ты все равно самый заправский старый ворюга, да, именно так, Альфредо! — заявил он в виде небольшого вступления.
Альфредо кивнул:
— Да, да, я заправский старый ворюга, поэтому на меня и надели такие красивые манжеты.
Расмус в раздумье — ему было не по себе — посмотрел на его наручники:
— Хотя, собственно говоря, ты ведь все равно думаешь, что быть вором здорово?
Альфредо покачал головой:
— Если собираешься избрать эту карьеру, будь готов ко всему понемножку.
— Ш-ш-ш, — прошептал Расмус, — и не мечтай, чтоб я стал каким-то там вором.
— Вот как, а я-то думал, ты хочешь полушить от меня то, что называется консультацией по выбору профессии? Не-а, Расмюс и Понтюс, вам, верно, никогда не бывать какими-то там ворюгами. Остерегайтесь только булавок, — сказал он.
Понтус вопросительно взглянул на него:
— Булавок?
Альфредо кивнул:
— Да, инаше вам ни ворами, ни шпагоглотателями не стать. С булавок и нашалась моя погибель.
— Как это? — спросил Расмус.
— А вот так! Штобы стать шпагоглотателем, нашинаешь еще маленьким ребенком глотать булавки. А где бедному маленькому ребенку взять булавки, если не украсть их? Ну а дальше сами знаете, как это бывает… Нашинаешь с булавки, коншаешь серебряными кубками… Так со мной и было.
Расмус взглянул на часы. Скоро пять… ничего себе воскресное утро! Он зевнул, и тут к ним подошел отец:
— Послушайте-ка, ребята, вы свое дело сделали. Я думаю, бегите-ка домой! — Он погладил Расмуса по взъерошенным волосам. — Забирай Глупыша, иди домой и ложись спать, иначе ты не проснешься к тому времени, когда мы пойдем на весенний праздник.
Альфредо сказал с философским видом:
— Подумать только, какой шудно́й может быть жизнь! Одни идут на праздник, а другие под арест!
— Да, само собой, — сказал Расмус. — Но ведь это немного зависит и от того, как себя поведешь.
Альфредо заискивающе улыбнулся его отцу.
— Этот Расмюс — красивый и умный ребенок! Хотя и непришесанный, — добавил он, бросив взгляд на взъерошенную шевелюру мальчика. — Если пойдешь на праздник, тебе придется немного пришесаться, так мне кажется.