Хризолит и Бирюза: читать начало книги онлайн

— Я не хотела бы, чтобы это случилось с тобой, — тихо сказала она, сжимая мои ладони в своих, будто пытаясь передать тепло и защиту.

— Никто бы не хотел, — сухо ответила я, не отводя взгляда от стены дома, обвитой плющом, где зелёные побеги казались живым напоминанием о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Холод страха и отчаяния сковывал каждую клетку моего тела. Это было похоже на пронизывающий до костей ледяной ветер, который не оставлял места для тепла и надежды.

Прошлая горечь вспыхнула с новой силой: в памяти возникли образы — я, маленькая и беззащитная, стою перед могилой матери, слёзы сливаются с грязной землёй, а в груди пульсирует клятва. Тогда я поклялась, что не позволю никому отнять мою силу.

Я понимала: если не вырвусь из этого ада, тревога и слабость поглотят меня, словно чёрный вихрь, не оставив ни капли света. Но где-то внутри, среди страха, зарождалась странная решимость — решимость, которая позже помогла мне выстоять и не сломаться.

Ближе к ночи Елена снова принесла мне снотворное, чтобы я могла отдохнуть.

Мне хотелось расслабиться и дать телу передышку, но произвольные сокращения мышц сквозь сон становились с каждым разом всё резче и мучительнее. Открыв глаза, я заметила слезы, сами собой стекающие по щекам от боли, вызываемой судорогой. Я распласталась на мягкой кровати, повернув голову к окну. Полная луна, знаменующая конец месяца, ослепляла своей холодной красотой. Её мрачные лучи ложились на дверь комнаты, словно говоря мне, что я залежалась.

Я старалась сосредоточиться на этом сиянии, забывая о боли, которая временами казалась невыносимой. Лунный свет дарил странное утешение, казалось, сама природа понимала мои муки и готова была поддержать меня. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, ловя мимолетный момент тишины и спокойствия.

Внезапно мир вокруг начал растворяться. Мысли растекались туманной дымкой, и в этот миг всплыло воспоминание о словах дядюшки Демьяна: внимание к дыханию — ключ к облегчению страданий. Я начала медленно вдыхать воздух, позволяя ему наполнять мои легкие и вытеснять тревожные мысли. С каждым вдохом я чувствовала, как напряжение покидает мое тело, и оно постепенно успокаивается.

В конце концов я смахнула с себя одеяло и опустила босые ноги на пол, ощущая ледяной холод под ступнями, несмотря на ковер. Шелковая комбинация совсем не предназначалась для ночных прогулок по поместью, где я была лишь гостем, но это не имело значения. Беспокойство о состоянии Нивара переполняло меня сильнее, чем страх быть замеченной.

Приоткрыв дверь, я огляделась в коридор — пустынный и тихий, только ночной сквозняк шевелил занавеси.

Я поняла, что абсолютно не имею ни малейшего представления, где может быть хозяйская спальня.

Стоя у двери, я прислушивалась к шепоту пространства, пытаясь представить, где бы расположила свою комнату, будь я таинственным и молчаливым графом. В конце концов интуиция подсказала — западное крыло. Я двинулась в этом направлении.

Шаги отдавались стуком моего сердца в пустоте коридора, и мне казалось, что слышу лишь его. Странно, что тишина казалась почти осязаемой; но внутри я благодарила все силы, что получила шанс действовать без посторонних глаз, пусть и с каждым шагом ощущая, как страх и тревога подталкивают меня вперед.

Я перебирала ноги, стараясь не издавать ни звука, чтобы не разбудить никого в доме, хотя мне очень хотелось скулить от ноющей боли в бедре. Тени узоров на стенах, играющие в свете полной луны, казались живыми, скользящими по коридорам поместья. Шелковая комбинация тихо скользила по коже, оставляя легкий холодок, но мысли о Ниваре не позволяли мне вернуться в теплую кровать.

Пройдя несколько комнат, все из которых оказались закрытыми, я подошла к самой дальней двери западного крыла. В щелке под ней гулял холодный сквозняк — знак того, что окно было приоткрыто. Прислонившись ухом к двери, я убедилась в тишине и осторожно повернула ручку, приоткрывая дверь.

Поддалась.

Осторожно войдя, я почувствовала, как холодный воздух от открытого балкона окутал меня, развивая тонкую тюль в ночной прохладе. Ночное небо за окном было усыпано звездами, а лунный свет мягко освещал детали интерьера, придавая комнате мистическую ауру.

Комната была необычайно просторной. На стене висела большая и детализированная карта континентов, а возле окна стоял письменный стол с изящным стулом, его изогнутая спинка манила сесть и погрузиться в работу. На столе лежали разбросанные бумажки, перья и чернильница с засохшей каплей чернил. Взгляд привлекли несколько книг, аккуратно сложеных на краю стола.

Приблизившись к графскому рабочему месту, я взяла в руки одну из них. Её обложка была изношена, но отделка была удивительно изящной, почти аристократичной.

Я ожидала найти философские трактаты о военном искусстве или научные заметки, но наткнулась на подробные описания кукольных постановок. На полях книги были аккуратные зарисовки фигурок и короткие ремарки к репликам, которые требовали отдельного внимания, но сейчас я не могла задерживаться — слишком много мыслей о графе занимало меня.

Я отложила книгу и ступила на огромный меховой ковер, который почти полностью покрывал пол, придавая комнате уют. У окна также стояло удобное кресло, рядом — небольшая тумбочка. В центре комнаты красовался массивный кожаный диван, а по периметру возвышались книжные шкафы, заполнявшие почти все свободное пространство и придававшие помещению ощущение интеллигентного, слегка строгого уюта.

В воздухе витал легкий аромат пыли, смешанный с терпкими нотами старой бумаги. Я провела рукой по корешкам книг, и пальцы уловили шероховатость тиснения, гладкость потёртой кожи, следы чужих прикосновений, оставленных временем.

Оторвав взгляд от полок, я перевела взгляд в глубину комнаты, на широкую кровать с тяжёлым балдахином. Шаг за шагом я приближалась к ней, и с каждым движением внутри всё сильнее нарастало трепетное волнение, переплетённое с тревогой: а что, если с этой холодной скалой, как я привыкла его называть, действительно что-то не так?

Наконец, ноги остановились, и я замерла всего в нескольких шагах от изголовья. Время будто потеряло счёт. Я стояла, не решаясь подойти ближе, пока внезапный порыв ветра не откинул полог и не раскрыл моему взгляду мирно спящее лицо графа.

Сердце моё ударилось о рёбра, дыхание сбилось. Я не могла отвести взгляда от этого лица — строгого и холодного наяву, но сейчас, израненного и беззащитного, почти хрупкого в своей тишине.

Ткань балдахина продолжала колыхаться, словно танцуя под музыку ночного ветра. Каждый порыв приносил в комнату запах сада — свежий, сладковатый, полный жизни, такой контрастный с неподвижностью этого мужчины.

Его светлые волосы прилипали к влажному от пота лбу. Сон был тревожным: на лице появлялись лёгкие морщинки, дыхание то сбивалось, то вновь становилось ровным, будто он боролся с какой-то невидимой тенью. На тумбочке стоял кувшин с водой и аккуратно сложенная ткань. Я осторожно намочила её и, почти задержав дыхание, присела на край кровати.

Моя рука дрожала, когда я убрала пряди с его лба и коснулась кожи прохладной тряпицей. Он не шелохнулся. В этой неподвижности я почувствовала странное утешение — словно его молчание разрешало мне быть рядом.

Закончив на шее, я отложила ткань, но пальцы не хотели отпускать его тепло. Робко, почти боязливо, я коснулась кончиком указательного пальца его щеки, провела вдоль скулы и замерла на подбородке. Его губы были чуть приоткрыты, и на миг мне показалось, будто они дрогнули.