Хризолит и Бирюза: читать начало книги онлайн

Елена заметила моё недоверие и сурово свела брови:

— Не капризничай. Это особый настой из зверобоя и девясила. Вернёт тебе силы, а то ты совсем измоталась.

Я глубоко вдохнула и решилась. Горечь напитка развернулась во рту таким ударом, что меня едва не вырвало. Я с трудом удержала жидкость внутри и опустила стакан, чувствуя, как руки мелко дрожат. Елена удовлетворённо кивнула, словно одержала маленькую победу.

— Вот умница! — сказала она, поправляя мне подушку. — Ещё вчера выглядела хуже полуночницы, а сегодня посмотрите на нее — хоть румянец появился.

С её уст это звучало так, будто речь шла не о болезни, а о поединке, в котором я участвовала помимо своей воли. Я закрыла глаза, прислушиваясь к её словам. Забота Елены, искренняя и простая, согревала надеждой: может быть, совсем скоро я снова поднимусь на ноги.

Она дождалась, пока я осушу стакан, затем убрала его на тумбу, поправила одеяло и села рядом.

— Ах, деточка… как же я рада, что ты очнулась, — прошептала она, глядя на меня так, будто могла заплакать в любую секунду. — Врач говорил, что тебе нужен максимальный покой.

— Елена, — я осторожно коснулась её предплечья. — Что произошло? Как мы вернулись? И… — в груди похолодело, но вопрос всё равно сорвался с губ: — где Нивар? Как он себя чувствует?

Её лицо мгновенно потемнело. Она отвела взгляд, будто хотела уберечь меня от правды, но потом всё же выдохнула:

— О, деточка моя… вам столько пришлось вынести. Его Светл… Сиятельству… пришлось оставить тебя, когда ты потеряла сознание. В подвале… — её голос дрогнул, и она прикусила губу. — У него не было иного выхода…

Далее Елена, прерываясь и подбирая слова, пересказала всё, что узнала со слов врача, иногда добавляя свои домыслы, чтобы картина выглядела яснее.

Нивар, едва открыв железную решётку, был вынужден, опираясь на единственную уцелевшую ногу, выбираться из подвала, скрытого в развалинах на окраине города. Те руины походили на кладбище камня: серые обломки кирпичей, треснувшие стены, заколоченные проёмы, где когда-то были окна. Казалось, само место вытравлено временем из памяти людей. Туда не ступала чужая нога, туда не доносился обычный городской шум — будто все звуки и краски мира застревали в лабиринте заброшенности.

— Вам, деточка, несказанно повезло, — с дрожью в голосе заметила Елена. — Будь у этого изверга соучастники, не здесь сидела бы я перед тобой, а на кладбище…

Граф перевязал себе ногу оторванным лоскутом рубашки и, хромая и оставляя за собой кровавый след, добрался до дороги, надеясь лишь на милость случая — что кто-нибудь заметит одинокого мужчину в порядочном костюме, перепачканном кровью. Он сначала пытался идти вдоль тракта, но вскоре силы оставили его. Нивар осел на обочину, опустив голову в дрожащие руки.

Прошло около полутора часов. И только тогда по той дороге, почти забытой людьми, показалась машина. Ею управлял доктор — тот самый, что когда-то тщетно пытался спасти жизнь императору в театре. Он ехал на вызов за город и, ведомый собственным предчувствием, повернул на старую дорогу. И вот, чудо, именно там его взгляд упал на графа Волконского. Тот был в полубессознательном состоянии, лицо его запеклось от крови, костюм висел лоскутами, но в его облике ещё угадывалось величие, которое не сломила даже смерть.

Мужчина мгновенно понял: промедли он ещё немного — и конца не миновать. Опыт военного врача не подвёл: он выскочил из машины и бросился к пострадавшему. У графа был открытый перелом большеберцовой кости, кровь уходила с каждым ударом сердца, два сломанных ребра давили на лёгкие, и потому голос его звучал глухо, как будто из иного мира. Но даже тогда Нивар нашёл в себе силы назвать моё имя и шёпотом объяснить, где я нахожусь.

— Собственно, — Елена склонила голову, её голос стал едва слышным, — доктор и вытащил тебя из подвала, потом усадил вас обоих в машину и привёз сюда, в поместье. Он оказал помощь и тебе, и графу. Но… — её взгляд потяжелел, остановился на окне, за которым ветер шевелил листву. — Господин Волконский с тех пор так и не пришёл в себя. С того самого мгновения, как его голова коснулась подушки, он лежит безмолвно, словно погружённый в иное, недоступное нам с тобой царство.

Сердце ёкнуло от этой фразы, и тонкими иголками волнение пронеслось по всему телу, обжигая нервы. Я рывком села на кровати, обхватила ладони экономки и, глядя ей прямо в глаза, заговорила горячо, почти умоляюще:

— Пожалуйста… дайте мне возможность увидеться с ним. Я должна знать, что с ним всё в порядке.

— Я бы сделала всё для вас, но граф и правда не приходит в себя, — Елена тяжело вздохнула и покачала головой, словно отрезая последнюю надежду. — И, милая моя, тебе самой ещё нужен постельный режим! Я поинтересуюсь у нашего доктора, а ты пока оставайся в комнате.

Она поднялась и поспешно скрылась за дверью, оставив меня наедине с гулом крови в висках. Перед её уходом я крепко сжала её руки, словно стараясь вложить в это прикосновение всё своё нетерпение, весь страх. Но слова так и застряли в горле.

В груди разгоралось жгучее желание, почти предчувствие — мне нужно было быть рядом с Ниваром, иначе само время стало бы пыткой.

Ожидание тянулось мучительно, как вязкая смола. Уже не в силах оставаться в постели, я поднялась на ноги и стала расхаживать по комнате, прислушиваясь к каждому толчку в бедре. Боль отзывалась недовольным, но терпимым шипением, почти упрямым. Я рискнула подойти к окну и выглянуть наружу.

Снаружи мир был удивительно спокоен. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в мягкие оттенки янтаря и розового золота. Под окнами раскинулся цветочный сад, пышный и торжественный, словно праздничное полотно. Белый мраморный фонтан выбрасывал тонкую струйку воды, а вокруг, среди кустарников и цветов, покачивались лёгкие диванчики, приглашающие к отдыху. Лилии, маргаритки, хризантемы — всё это великолепие дышало умиротворением. Как-то даже не замечалась зловещесть леса вдалеке.

Но чем дольше я смотрела на эту картину, тем сильнее сжималось моё сердце. Сад казался насмешкой, издевательской иллюзией спокойствия, тогда как где-то в соседней комнате — возможно, совсем рядом — лежал Нивар, погружённый в безмолвие. Солнечные блики играли в струях фонтана, танцевали на мраморе — а я стояла, вцепившись пальцами в подоконник, и не могла стряхнуть мысль: как может мир быть столь прекрасным, если в нём нет его голоса?

Я представила, как на столике возле фонтана стоят два бокала, наполненные густой рубиновой жидкостью, словно отражающие закатное небо. Неподалёку, на скамье, сидит молодой человек: усталый, сосредоточенный, склонившийся над толстой книгой по философии. Его взгляд, полный сосредоточенной серьёзности, будто вычерпывал мудрость предков со страниц. В этом образе я легко узнала бы Нивара — и он казался бы таким естественным в этом амплуа: стройный, благородный, в полумраке сада, словно часть его гармонии. Я улыбнулась мимолётной грёзе и, почти застеснявшись собственных мыслей, убрала за ухо непослушную прядь волос.

Но стоило улыбке исчезнуть, как внутренняя тяжесть напомнила о себе. Мой разум упорно отказывался возвращаться к событиям последних дней. Будто чёрный барьер воздвигся внутри — высокий, неприступный, укоренившийся в сознании так прочно, что ни один удар памяти не мог его сокрушить. И в то же время этот барьер был опасно хрупким. Я знала: придёт миг, и нити, связывавшие меня с тем вечером, натянутся вновь, заставляя вспомнить всё до последней детали.

Я боялась этого момента. Но в то же время осознавала, что вечно скрываться за завесой забвения невозможно. Внутри меня росло ощущение, что я постепенно теряю саму себя.

Голова тяжело запульсировала, словно кто-то невидимый бил в виски раскалённым молоточком. К счастью, мучительные мысли прервал звук открывающейся двери. На пороге появилась Елена — её лицо, обычно мягкое, в этот раз было омрачено грустью.

— Деточка… пока что нельзя, — произнесла она тихо. — Тебе ещё нужен покой.