Хризолит и Бирюза: читать начало книги онлайн

Я расстроенно поджала губы и нехотя отошла от окна, возвращаясь к кровати. Елена бережно помогла мне лечь, укрыла, словно ребёнка, и протянула маленький стакан с лекарством. Я послушно выпила его, и в ту же секунду тело словно оплела тёплая вата.

Сонливость накатила резко, как прилив, смывающий последние искры сопротивления. Я успела лишь подумать, что лучшее лекарство и вправду — отдых, и что, может быть, в темноте мне удастся найти ответы, которых я боюсь днём. Но уже в следующем мгновении веки тяжело сомкнулись, и я, беспомощная, словно утопающая, погрузилась во тьму.

Глава XXVIII

Находиться в роли больной я абсолютно не любила, но принимая горизонтальное положение еще несколько дней, я поняла: дальше так нельзя. Силы, казалось, уходили не от болезни, а от самого бездействия, от того, что я пряталась от жизни под одеялом.

Когда в очередной раз заглянула Елена, я решилась попросить ее отвести меня в сад под окном, который манил меня с самого первого дня.

На мою просьбу она ответила с таким неподдельным восторгом, будто я сделала первый уверенный шаг после долгой комы. После непродолжительных сборов на выход, Елена с теплотой взяла меня под руку и повела к двери.

Каждый шаг отдавался тянущей болью в бедре, но сама возможность двигаться, чувствовать тяжесть тела и землю под ногами казалась благословением.

На крыльце нас встретило солнце. Оно мягко коснулось моего лица, и я зажмурилась, словно от неожиданного поцелуя. В воздухе витал сладковатый аромат цветов — пьянящий, обещающий тепло. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя настолько… живой.

Сделав несколько осторожных шагов по садовой дорожке, я остановилась. Передо мной расстилалось буйство красок: алые, белые и розовые розы тянулись к небу, будто в молитве; сирень, тяжёлая от цветов, разливала густое, почти одурманивающее благоухание. Мир вокруг дышал, и я дышала вместе с ним.

Елена с материнской улыбкой наблюдала за мной, словно проверяя, не слишком ли я утомилась. Но я чувствовала себя окрылённой. Каждый вдох был глотком силы.

— Букет, что вы вчера принесли, — обратилась я к ней, с трудом сдерживая дрожь в голосе, — какие это были цветы?

— Фиалки, — ответила она, и её улыбка стала ещё теплее. — Я знала, что они придутся тебе по сердцу.

Я благодарно кивнула и вдруг осознала: в эту минуту в груди моей что-то ожило. Словно в душе, до сих пор спящей под тяжёлым снегом, начали пробиваться тонкие ростки новой весны.

— Я так рада, что ты так быстро поправляешься! — с теплотой, но и с оттенком строгости проговорила Елена. Мне казалось, что процесс восстановления моего здоровья занял довольно много времени, но по сравнению с Ниваром я пришла в себя гораздо быстрее. — Ты должна больше двигаться, чтобы разрабатывать бедро. — При этом её внимательный взгляд то и дело скользил по сторонам, словно проверяя, насколько усердно садовник исполняет свой долг.

Я ничего не ответила, лишь молча наслаждаясь пряным ароматом цветов и скрытно ведя внутренний диалог с самой собой. Мы шли неторопливо, и в этой медленной прогулке нарастало ощущение, что слова внутри меня начинают гнить от замалчивания. Мне жгуче хотелось довериться Елене, но что-то неуловимое удерживало язык, будто на нём лежал свинец.

— Елена… — я дождалась, когда её взгляд остановился на мне. — Мне кажется, я схожу с ума.

Её шаг замер. В глазах мелькнула тень тревоги, и морщинка на переносице чуть углубилась. Лёгкий ветерок, напоённый запахом жасмина и сирени, тронул её поседевшие пряди, и мне показалось, что сам июньский вечер затаил дыхание, оставив только нас двоих посреди этого цветущего мира.

— Почему ты так думаешь? — едва слышно спросила она, и дрожь в её голосе странным образом придала мне смелости.

— Иногда… — я опустила глаза к земле, где под ногами белели упавшие лепестки, словно клочья тумана, — кажется, что мысли и чувства сплелись в один запутанный лабиринт, из которого я не могу найти выход. Что реальность ускользает, и я не всегда понимаю, что из происходящего — правда, а что лишь порождение моей головы.

Она шагнула ближе. В её лице проступило сострадание, такое ясное и настоящее, что во мне дрогнула какая-то нить.

Мы сели на вырезную деревянную лавку напротив того самого мраморного фонтанчика, струя которого звенела в тишине, словно в такт моему дыханию. Я решилась.

Я рассказала ей о том, что переживала. О себе — растерянной и дрожащей, когда в опасной близости лежало мёртвое тело. О том, как страшно осознавать, что существуют люди, для которых чужая жизнь — пыль на сапоге. Как легко они ломают судьбы, как играют людскими страхами, как пользуются нами, словно игрушками.

— Этот мужчина говорил о предательстве, — прошептала я, разглядывая свои израненные руки. Холодок пробежал по коже — то ли от ветерка, то ли от памяти. Казалось, сам воздух несёт укор, проникая в невидимые щели моего сознания.

Мы сидели рядом, в окружении запаха роз и сирени, под шелест листвы, и казалось, сама природа осуждала всё, что я прошла. Елена молчала, но её глаза светились вниманием и тихим пониманием — как свеча, оберегающая меня от мрака.

Я не понимала, что имел в виду этот человек, называя меня предательницей. Каким предательством могла я, никому не нужная девица, заслужить такую смерть? Каким поступком — пусть даже самым дерзким, самым постыдным — можно было вызвать столь беспощадную жестокость?

Мысли метались, но ни одна не давала ответа. В груди холодной змеёй свивался страх, а в голове звучал лишь один безумный вопрос: «Что же я сделала? За что?»

Каждое слово похитителя отдавало не угрозой, а приговором, будто в мире уже был записан мой грех, о котором знали все, кроме меня самой.

Какое «предательство» могло перевесить весы милосердия так, что казнь стала единственным исходом?..

Помню это чувство собственной беспомощности: сидела за решеткой и не понимала, как выбраться из этой ситуации, как помочь графу, который неподвижно лежал напротив на холодном полу, не вставая на ноги.

Я также поведала о том, что стало причиной смерти моей матери, и о том, как сильно я боялась, что нечто подобное может произойти со мной. Именно это заставило меня полностью подавить в себе человечность и уничтожить того, кто пытался уничтожить меня.