Егор
– Егор, вы будете сегодня в офисе? – интересуется помощница по телефону.
Завожу автомобиль, думаю, как лучше ответить, чтобы Валя не решила, что я отлынивают от работы. И не растрепала по всему офису, что Воронову плевать на проблемы на новой строительной площадке. Именно вопрос отравления и нарушения техники безопасности стоял на повестке совещания, которое сегодня так и не состоялось!
– Валентина, у меня форс-мажор. Личные обстоятельства. Так что раньше, чем послезавтра в офисе не появлюсь. Передаю все полномочия в юридический отдел. И пусть Мотя перезвонит мне, дам указания по суммам.
(Мотя – наш финансовый директор Виктор Мотыльков).
– Хорошо, – недовольно бурчит девушка и отключается.
Понимаю. Она расстроена тем, что меня не будет в офисе целых два дня. Даже знаю причину – Валентина хотела выпросить у меня отпуск.
Странная она! Если я не могу присутствовать в офисе, значит, ей не видать отпуска. Кто-то же должен докладывать мне о том, что происходит в моей компании. Кто что-то говорит, кто что делает. Не могу и не хочу устанавливать видеокамеры за каждым поворотом. А на кухне, где сотрудники собираются, чтобы перемалывать косточки всему начальству, я наотрез отказался устанавливать прослушку.
Пусть хоть там чувствуют себя комфортно.
Совсем я не Дьявол. Несправедливое обвинение.
Спустя тридцать минут подъезжаю к дому родителей. У них есть загородный дом, который построил им я. Но сейчас они приехали в город. Отцу надо пройти обследование – у него стент установлен в сердце. (Смерть сына он переживал молча, не истерил, не плакала как мать. Не позволял себя выказать слабость. Думал, что так поддержит жену. А в результате чуть не отправился на тот свет).
Ну а мать приехала с ним заодно. Куда она без мужа. К тому же, соседи звонили, просили быть дома эту неделю из-за ремонтных работ в тамбуре.
Я не видел родителей в офлайне несколько недель, только онлайн общались по ватсапу и скайпу.
Соскучился.
Паркую авто на стоянке рядом с их домом, захожу в кондитерскую, беру эклеры с шоколадной начинкой. Мама их обожает.
Спустя десять минут выхожу из лифта на десятом этаже, звоню.
Торопливые шаги приближаются к двери. И я весь напрягаюсь, предчувствуя этот самый момент, когда скажу:
«– У вас будет ребенок!»
Дверь открывается и распахивается широко. На пороге стоит сочная фигура мамы. Руки измазаны мукой, на животе фартук с цветами.
– Мамочка! – делаю широкий шаг и тут же попадаю в объятия матери. Говорить ей о том, что пиджак придется сдавать в химчистку, бесполезно и неэтично с моей стороны. Сын должен стерпеть всё.
– Сынок! – мама целует меня в щеку, оборачивается назад, кричит вглубь квартиры: – Володя, сын приехал!
– Бегу – чуть слышно отвечает отец.
И мы вдвоем с мамой ждем, пока он «добежит», шаркая по паркету огромными домашними тапками.
За время ожидания успеваю вручить маме пакет с эклерами и снять обувь.
Наконец высокая худощавая фигура отца показывается из комнаты.
– Стент проверили? – спрашиваю озабоченно, похлопывая отца по спине.
– Еще бы!
– Как сердце? – спрашиваю, чтобы убедиться в том, что мой визит обойдется без потрясений для папы.
– Сказали, можно по бабам идти! – хохочет отец, подмигивая мне.
Смотрю в его зеленые глаза, будто выцветшие с годами (у отца глаукома, но он не хочет менять хрусталик, оттягивает момент операции).