Критика платонизма у Аристотеля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Все эти соображения Аристотеля имеют очевидно слишком непринципиальный характер, так что и критиковать их не представляет особого интереса.

c) Не только материальный, но и формальный принцип в платонизме подозрителен для Аристотеля. Именно, Единое ни в коем случае не есть какая-то особая субстанция наряду с вещами и не есть даже число. Как всем лошадям обще нечто абстрактное – «лошадь», и эта «лошадь» не есть число, – так же и всем предметам свойственно единство; и это не значит, что Единое есть число. Единое есть просто мера для измеренного количества (четверть тона – единица, пять вершков – единица, такт или ритм – некая единица, и т.д.) (1087b 33 – 1088a 14).

– Тут Аристотель просто снимает платоническую проблему Единого. Сущность Единого в платонизме сводится к тому, что в нем мы находим единство логических и вне-логических определений вещи, ту ее исходную смысловую точку, в которой вышебытийственно предопределены как ее логическая неподвижная структура, так и все ее алогические судьбы. Потому оно и – «выше сущности», «выше знания». Все эти вопросы совершенно чужды Аристотелю, и он в Едином Платона, в сущности, ничего не видит, кроме арифметической единицы.

d) Такие принципы, как Неравное или Большое-и-Малое, есть не принципы или субстрат, на лоне которого появлялись бы числа, но лишь их внешнее качество. Так, мы говорим:

и т.д. Это – в том же смысле, как мы говорим о вещи, что она, например, гладкая или шероховатая (1088a 15 – 21). Эти принципы, далее, имеют значение только тогда, когда они берутся в отношении к чему-нибудь, т.е. они существенно зависят от категории отношения. Но отношение – категория очень поздняя; она позже субстанции, качества и количества. Следовательно, принципы эти, определяемые более поздними категориями, не могут быть принципами. Отношение – это только внешнее свойство чего-то уже существующего, и притом в данном качестве и количестве. Отношение само по себе не может, например, возникать или уничтожаться; оно всегда результат чего-то другого, что возникает и уничтожается. Отношение не есть ни потенция, ни энергия (a 21 – b 4). Наконец, если Большое и Малое суть не что иное, как те или иные предикаты числа, то нельзя Большое и Малое считать элементами и принципами.

Одно число мы называем небольшим, другое – большим, да и одно и то же может быть с одной точки зрения большим, а с другой – небольшим. Значит, эти определения слишком внешни, чтобы быть принципами внутреннего образования чисел (b 4 – 13).

– Явно, что и в этом пункте Аристотель игнорирует диалектику Платона. Для Платона, повторяю, Большое-и-Малое есть диалектический принцип. Аристотель же понимает эти термины совершенно обывательски, разрывая, кроме того, единый принцип на две, действительно совершенно внешние, предикации.

e) Вечное, продолжает Аристотель, вообще не может складываться из тех или других элементов, ибо в этом случае оно было бы сложным, т.е. распадалось бы на части, и эти части были бы раньше самого вечного бытия. Вечность тогда содержала бы в себе потенциальное бытие. А это значит, что она могла бы быть, могла бы и не быть, т.е. она не была бы вечностью (2, 1088b 14 – 35).

– Тут – та же ошибка, что и в начале всего этого второго пункта о принципах. Аристотель думает, что «сложность» нужно понимать только в одном смысле, – в чувственно-вещном. Сложность, однако, может быть и в логическом, идеальном; и от этого последнее не станет ни менее логическим, ни менее идеальным. Правда, тогда приходится допустить существование в вечном некоей потенции, а не просто только субстанции. Но это делает и платонизм, это делает и сам Аристотель (в вышеприводившемся учении об умной материи).

f) Самой важной причиной всех заблуждений в вопросе о принципной противоположности является, по мнению Аристотеля, то, как платоники исправляли Парменида.

Парменид учил, что существует только одно, единое сущее, а не-сущего ничего нет. Платоники же захотели объяснить множественность сущего, так как они перестали думать, что существует только единое сущее. Для этого они и ввели принцип не-сущего. Не-сущее, объединяясь с сущим, должно, по их мнению, объяснить множественность сущего (1088b 35 – 1089a 6).

Аристотелю это все кажется непонятным. Прежде всего, если говорится, что сущее – едино, то о каком сущем идет речь? Сущее может быть качеством, количеством и пр. И если сущее множественно, в силу привхождения не-сущего, то о каком не-сущем идет тут речь? Кроме того, – как себе представлять, что не-сущее вдруг стало принципом множественности сущего? (1089а 7 – 19).

Платон, вводя в своем учении о материи понятие лжи, думает, что эта «материя» и «ложь» играет ту же роль, что и неточность фигур, над которыми оперирует геометр (и притом совершенно правильно оперирует). Однако, для геометра эта неправильность фактически нарисованных фигур никакого значения не имеет, а в возникновении или уничтожении вещей она ничего не объясняет.

Пусть, в самом деле, это «ложное», «материальное», «потенциальное» не-сущее как-то участвует в возникновении и уничтожении вещей, и пусть даже через него мы стали понимать, как из единого сущего появилось множество отдельных субстанций. Но разве это действительно значит, что мы поняли множественность вещей? Нужно, чтобы это Большое-и-Малое и пр. объяснило нам множественность реальных вещей, т.е. имеющих определенные качества, количественную характеристику и т.д.

Ничего подобного у платоников нет. Но этого у них и не может быть, потому что у них на первом плане в принципах стоит отношение и отрицание, а не цельные вещи; а из отношения и отрицания ничего и нельзя вывести реального (a 20 – b 15).

Остается один выход – признать, что принципом бытия является потенциальное бытие. Это признал и сам Платон. Но, к сожалению, это свое «не-сущее», или материю (что он правильно назвал потенциальным) он стал трактовать впоследствии как отношение и отрицание, т.е. дал тем самым ему уже специальное качество и тем лишил его потенциальности. Получилось, что это «потенциальное» есть просто одна из категорий. Кроме того, не расчленивши понятие сущего, Платон, при помощи своего материального принципа, достиг, как сказано, только того, что объяснил лишь чистую множественность вещей и ничего не сделал для объяснения реально-качественной множественности. Множественность – везде разная, в зависимости от того, с точки зрения какой именно категории устанавливается множественность. Одна множественность – с точки зрения качества, другая – с точки зрения количества, и т.д.

Наконец, Платон, дает, можно сказать, чисто количественные дедукции. Если не отождествлять «субстанции» и «количества», то дедукция на основе взаимоотношения сущего и не-сущего есть чисто количественная дедукция, и отсюда еще ровно ничего не получается для характеристики реальной качественности дедуцируемого. А если отождествлять «субстанцию» и «количество», то Платон запутается еще в бóльшие противоречия (1089b 15 – 1090a 2).

– Можно сказать, что весь этот большой отрывок 1088b 35 – 1090a 2 трактует об одном: принципы сущего и не-сущего не объясняют реальной качественности вещей. Доказывается это тем, что Платон исходит из единого, которое обрабатывается у него при помощи понятий отношения и отрицания. Эту не везде ясную аргументацию можно выразить так:

· Платон оперирует с Единым, но – Единое есть чисто количественная категория;

· Платон, далее, в сфере этого Единого производит расчленения на основании того или иного отношения между расчленяемыми элементами или их взаимного отрицания, но – отношения внутри количества остаются чисто количественными;

· Платон противопоставляет Единое – материальному принципу (из взаимного отношения и отрицания которых он и выводит все вещи), но – и этот материальный принцип получает у нас свою качественность все от того же Единого, т.е. никакой материальной качественности в нем нет, а продолжает быть все та же количественность

Что сказать об этой аргументации Аристотеля? Формально тут есть нечто правильное. Если исходить из понятия единства в буквальном смысле, – получается, действительно, чисто количественная дедукция. Но все дело заключается тут в том, что Аристотель, как везде, вкладывает в Платоновскую терминологию свои собственные идеи.

Есть ли Платоновское Единое действительно некое количество? Это не только не количество, но, собственно говоря, даже и не форма. Единое – выше сущности и, следовательно, выше формы, выше количества. В платонизме, в особенности в позднем, очень резко различается объединенность множества и неделимая единичность этого множества. Единое же Платона есть не только не объединенность, но даже и не единичность. Это есть единичность идеального и материального, сущего и не-сущего, т.е. абсолютная единичность всего необходимого, возможного и действительного. Считать его количеством никак невозможно. Оно – настолько же количество, насколько и качество, или лучше: оно – неделимая единичность качества и количества, превышающая и всякую отдельную качественность и отдельную количественность.

Поэтому платоновские дедукции из Единого отнюдь не обладают специально количественным характером. Тут выводятся решительно все категории, не только количественные. «Парменид» Платона прекрасно показывает, как из внешнего и количественного, а по существу из принципа, превышающего всякую количественность и качественность, выводятся все вообще основные категории мысли и бытия.

Следовательно, Аристотель и тут продолжает стоять на своей обычной точке зрения: диалектические категории Платона он понимает формально-логически, количественно и арифметически. В частности, неправильно мнение Аристотеля, что у Платона отрицание и отношение выше всех категорий.

Прежде всего, отрицание вовсе даже не есть категория у Платона. Меон – не категория, но – принцип образования категорий. Всякая категория образуется через отграничение от инобытия, т.е. через отрицание и отношение; и поэтому не-сущее, меон – именно принцип образования категорий, а не категория. У Плотина это развито в целую теорию.

Аристотель же считает, что раз отрицание есть нечто, оно есть уже как бы некое качество, т.е. одна из категорий. Тут одна из крайностей и извращений формалистического понимания (или, вернее, непонимания) диалектики.

Этим можно закончить характеристику последнего момента в разбираемом большом аргументе о противоположностях. Что можно сказать об этом втором аргументе о противоположностях в целом?

Аристотель говорит,

· что принцип по самому своему понятию не может быть противоположностью (a),