Ясно теперь, почему у Романа такая текучка была среди сотрудников. Вот же… говнюк. Люди там выгорают не только из-за нагрузки, а потому что их тупо доят и подставляют.
– Мы полицию привлекать будем? – уточняет у меня безопасник.
Я бы Романа голыми руками придушил, если честно. Но управляющий должен ответить по закону. И хоть скандал будет крупный – плевать. Зато другие поостерегутся.
– Будем, но позже, – прищуриваюсь, вывернуться ему я не дам. – Но сначала ты тихо, не привлекая шума, соберёшь всё! Ясно тебе, Матвей? Всё до последней бумажки! С сутками я погорячился, конечно… Давай так, три дня. Спустя три дня ты приносишь мне всю информацию с документальными доказательствами и все неподтверждённые подозрения. Потом возьмём Романа и… пообщаемся. Сначала надо вытряхнуть из него всё самим. А уже потом решим вопрос с полицией.
Глава 31
Глеб
– Сонь, а что Мише надевать сегодня, чтобы не замёрз? – повысив голос, спрашиваю у девушки.
Она сейчас на кухне, я в детской – пытаюсь собрать детей, чтобы отвести их в садик самостоятельно.
– Простое правило, – Соня появляется в дверях, улыбаясь и вытирая руки полотенцем. – На ребёнке должно быть примерно то же, что и на тебе, плюс один дополнительный слой одежды. Так что штаны, футболка и сверху можете надеть ещё вот, рубашечку, – быстро достаёт нужные вещи из шкафа. – И кепку не забудь, а для Маши – панамку, они в коридоре.
Пока я помогаю Мише просунуть руку в рукав рубашки, Соня уже ловко подхватывает Машу, сажает её на край кровати и что-то тихо шепчет, целуя в переносицу. Девочка довольно фыркает, обнимает маму за шею, а потом тянется ко мне:
– Я сама-а-а!
Она спрыгивает на пол, упрямо усаживается прямо посреди комнаты, стягивает тапки и сосредоточенно ковыряется с липучками на кроссовках.
В коридоре начинается привычный утренний хаос. Миша, уже в кепке, крутится перед зеркалом и задаёт один и тот же вопрос:
– А где ма-сина? Твоя ма-сина?!
– Нет, на машине не поедем, – качаю головой, застёгивая ему куртку. – Пешком пойдём!
– Маси-и-ина!
–Сначала надо научиться самому молнию застёгивать, – говорю, пытаясь казаться строгим, – а то не серьёзно как-то.
– Я са-ам! Я бо-со-ой! – возмущается он, хватается за собачку молнии и с третьей попытки всё-таки справляется. Гордость у пацана такая, будто он экзамен сдал.
Соня в это время поправляет Маша панамку, та крутит головой, смотрится в зеркало. Соня поднимает на меня взгляд, устало-счастливый, и я неожиданно ловлю себя на мысли, что мне нравится эта суета – разбросанные по полке крошечные кроссовки, чужие рюкзачки с динозаврами и зайцами, запах детского крема, который тянется шлейфом от Маши.
По дороге к саду Миша скачет по каждой трещине на асфальте, оглашая двор комментариями:
– Прыг! Скок! Синий! Ка-асный! Ма-сина!
Маша идёт между мной и Соней, держась за обе наши руки и раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник.
У дверей садика Соня наклоняется к детям, поправляет капюшон Мише, вытирает Маше с щёки след от варенья, которое я не заметил. Дети на секунду прижимаются к ней, потом почти синхронно оборачиваются ко мне – сначала Маша, потом Миша.
– Пока, папа! – звучит в два голоса, и это «папа» до сих пор каждый раз чуть сбивает дыхание.
Я смотрю, как воспитатель уводит их переодеваться, а Соня машет им вслед, прикусив губу. Она выпрямляется, встречается со мной взглядом и чуть улыбается – такой простой, бытовой улыбкой, без обороны и масок.
Я третий день стараюсь проводить с ними всё свободное время. Утром отвожу детей в садик вместе с Соней, потом на какое-то время возвращаюсь в отель, работаю там, днём забираю малышей. Раньше они находились там до вечера, но сейчас мне удаётся уговорить Соню заходить за двойняшками пораньше. Хотя она, по-моему, и не возражает, совсем наоборот.
Соня – отличная мама, я вижу это, наблюдая за ней и малышами. Очень разумная, строгая, когда это необходимо, и при этом явно без памяти обожающая своих детей.
А я… Я, чёрт побери, чувствую, что влюбляюсь в неё просто по уши…
В её жесты. В плавные движения. В то, как она встречает меня по утрам и провожает вечером, в то, как хлопочет на кухне.
Я и представить раньше не мог, какой настоящей может быть женщина. Привык видеть рядом с собой поддакивающую Алину, не интересующуюся ничем, кроме соцсетей и салонов красоты, и таких же пустых спутниц – у большинства знакомых по бизнесу, конкурентов, людей моего круга. Единицы представляли собой что-то большее, и чаще всего это были женщины постарше у тех мужчин, которые не променяли свою жену на молоденькую куклу.