Мне его съесть?
Нет. Нам нужно разобраться с этим самим.
Как скажешь.
Я медленно отошла от стены.
— Ты просто злишься, что я выиграла? Загнала тебя в угол?
— Я «злюсь», — прошипел он. Снова обернулся ко мне. Его когтистая перчатка снова впилась мне в горло. Он сжал её. Я вскрикнула. Мои руки инстинктивно схватились за его запястье. — Потому что ты заставила меня рассказать миру то, о чём я никогда и никому не говорил! Даже чёртову Жрецу не было известно, что произошло в тот день! — Он оттолкнул меня. Я отступила на несколько шагов. — Он знал, зачем я взял Влада в плен. Он знал, что я хотел, чтобы тот создал мне спутницу. Но он не знал… — ярость Самира пошла на убыль.
— О ней.
В одно мгновение его гнев рухнул. Сжался внутрь. На его месте осталась лишь боль. Он снял свою маску. С лёгким стуком поставил её на соседний стол. Выражение его лица было печальным. Полным сожаления и стыда. Его глаза-обсидианы, похожие на разлитые чернила, были наполнены мукой. Умоляли меня о пощаде.
— Я бы рассказал тебе… клянусь, со временем я бы рассказал.
Я содрогнулась от выражения его лица. Я была тому виной. Я сделала робкий шаг в его сторону. Видя, что он не взрывается и не бьёт меня, сделала ещё один.
— Как долго она прожила?
— Минуты. Она испытывала ужасную боль… её тело было изувечено и не могло функционировать. Но её страдания были недолгими.
Слёзы снова закололи мне глаза. И на то было больше одной причины. Мучение на его лице сменилось пустотой. В его голосе звучало отчаяние. А в глазах читалась опустошённость, которую я в нём пробудила. Вернув его к тому воспоминанию. Это убивало меня. Крутило нож в животе сильнее, чем если бы он выместил на мне свою ярость. Как того явно хотел.
— Ты убил Гришу. Ты играл нами, как пешками. Я… прости. Я не должна была заставлять тебя делать это.
— Ты была прекрасна, стрекоза, — Самир печально, скорбно улыбнулся. — Пылающий огонь. Ты была великолепна. Так безупречно обыграть меня… использовать мою собственную потребность защищать тебя, чтобы гарантировать, что я расскажу всю правду? Блестяще. Даже я этого не предвидел. Ты была изумительна в своей ярости. Ты разорвала самоё моё сердце и причинила мне боль, о которой я уже и не думал, что она возможна. Я аплодирую тебе.
— Я не для того…
— Разве нет? Чтобы отомстить мне за убийство твоего друга? Чтобы заставить меня почувствовать то предательство, что почувствовала ты той ночью?
— Я… но… — я запнулась и замолчала.
Нет. Именно для этого я это и сделала. Он был прав. Я хотела, чтобы он заплатил за содеянное. Расплата и месть — одно и то же действие под разными именами.
Всё, чего я хотела сейчас, — это извиниться. За то, что выставила его на всеобщее обозрение. За то, что причинила ему боль. Пустое выражение на его бледных чертах сжало моё сердце так, что, казалось, оно вот-вот остановится.
— Я заслуживаю твоей ненависти. Если бы она выжила, я бы хранил её. — Самир сделал судорожный вдох, будто вот-вот разрыдается. Он опустил голову. Тёмные волосы скрыли его лицо. Он поднял свою закованную в латы руку и прижал её к груди. — Она была безумна. Бездушна и пуста. Она знала лишь одну вещь — любовь ко мне. Я лелеял бы её до конца своих дней. Ни одно существо, способное любить меня, не должно называть этот мир своим домом. В конце концов, кто-то должен был умереть за мою боль. Влад был логичным выбором.
Я услышала тихий звук. Кап-кап об пол. Глянув вниз, я увидела капли крови у его ног. Он взял лезвия своей перчатки и вонзил их в собственную грудь.
Мгновенно, не раздумывая, я подошла к нему. Повернула его к себе и отдернула его руку от сердца.
— Глупый человек, — отчитала я его. Приложила ладонь к ране. Тёмная одежда почти не пропиталась кровью. — Зачем ты это сделал?
Я развязала его галстук и расстегнула рубашку настолько, чтобы раздвинуть ткань и увидеть повреждения. Кровь сочилась из трёх глубоких порезов на его бледной коже. Три вонзённых лезвия. Я вытащила его носовой платок из кармана пиджака. Прижала к ране. Это было глупо. Она заживёт. Но от привычек трудно избавиться.
— Я винил Влада в своём провале. Я был одинок. Я был одинок всю свою проклятую жизнь. Все остальные находят любовь, когда пожелают. Они могут найти того, кто разглядит ценность их души. Никто никогда не одаривал меня таким даром.
— Я спрашиваю, зачем ты поранил себя, — проворчала я.
— А. — Он надолго замолчал и испустил усталый вздох. Он сделал движение, чтобы отойти от меня, но я покачала головой. Положила другую руку ему на бок. Притянула его обратно.
— И всё это — из-за того, что ты был одинок. — Я почувствовала, как моё сердце разрывается пополам. Боль была физической. Он страдал и заставлял страдать других. Лишь бы положить конец этой пустоте. — Почему ты не рассказал мне раньше?
— Это слабость, которую я не люблю признавать. Проще притворяться, что истории обо мне правдивы. Что я — всего лишь бездушное чудовище на лике этого мира. — Самир слегка откинул голову, и смотрел на меня сверху вниз. На то, как я прижимаю платок к его груди. — И зачем бы я стал рассказывать этим никчёмным, идиотским негодяям об истерзанном, изувеченном трупе, который я создал? В попытке заполнить пустоту, что пожирает меня.