Академия наук на службе России: читать начало книги онлайн

И в то время, как раздаются призывы к братству и разоружению, в самые, казалось, искренние моменты Вашингтонской конференции – самыми жгучими и государственно важными вопросами остаются вопросы военной техники. Среди зарниц новых столкновений, среди нарушенного семейного очага и заката целых культурных наслоений, среди разбушевавшегося океана страстей человека, потерявшего все, что его красило в гор дом названии Homo sapiens, среди все осложняющейся и запутывающейся драмы великих народов – разве можно говорить о светлом торжестве науки, о победных путях человеческого духа? Да, я думаю, я уверен, что не только можно, но и нужно. Ибо, чем грознее тучи вокруг, чем ненастнее погода, тем больше должно быть приложено сил к тому, чтобы из противоречий жизни вывести человечество на свободный путь свободного развития. А на этом пути смогут оказаться спасительными только великие силы духа, научного творчества человеческого гения.

Когда на полях Бельгии и Северной Франции побеждали 45 корпусов германской армии, то их живую силу составляли, и мы это знаем, не столько дух железной дисциплины или сознание своего долга повиновения, сколько те 30.000 ученых химиков, которые создали великую химическую промышленность Германии, и бессильны были перед ними одухотворенные пламенною любовью к отечеству французские войска, ибо за ними лишь 2.500 химиков строили и поддерживали слабые химические заводы французской республики. И среди уроков войны, среди великих экономических потрясений человечества значение научного творчества в государственной жизни народов сделалось общим лозунгом. Впервые в истории культуры война своими реальными последствиями показала, какую огромную роль играют успехи науки в технике войны и мира, в экономике строительства промышленной жизни. Эта идея государственного значения науки начинает постепенно входить в общее сознание и делаться общим достоянием. Из лабораторий и кабинетов высших школ наука переходит к собственным формам организации, и общественное мнение отдельных стран повелительно и настойчиво обращает внимание правительств на необходимость государственного субсидирования научной работы. Когда в мае прошлого года блестящие опыты Резерфорда открыли возможность поверить в преобразование одних элементов в другие и когда в устах английских физиков на научных митингах впервые раздались голоса об использовании грандиозных запасов внутриатомной энергии, – тогда взволновалось английское общественное мнение, указывая, что государство не может оставаться безучастным свидетелем этих завоеваний, что богатство и небывалая мощь страны, может быть, будут зависеть от этих успехов. «Долой запрещение расширять бюджеты ведомств, побольше кредитов на развитие научных исследований – во имя будущего страны!».

Уже раздаются в Англии голоса, что значение точной науки не толь ко в ее достижениях, но в ее методах, что государственные люди должны обязательно пройти через школу точных естественных наук, и что успехи английских общественных деятелей всегда зависели от того, получили ли они естественноисторическое образование. И в это же время развивалось в том же направления и общественное мнение Америки: широкое меценатство американских миллиардеров уже выразилось там 22 миллионами долларов ежегодных сумм на научные исследования и за пожертвованиями частных капиталов не могло поспеть правительство. А ведь 22 миллиона долларов это около 40 миллионов до военных рублей, перед которыми ничтожно малым кажется весь годовой бюджет Франции на научные работы и совершенно ускользают от сравнения ничтожные суммы, ассигнуемые государством на русскую науку!

Сознавая государственное значение научных исследований, и Англия и Америка организовали для этой цели специальные государственные учреждения. Еще в 1917 г. президент Вильсон предложил Вашингтонской Академии наук организовать правительственный орган – Национальный Совет научных исследований. Сейчас это крупнейшее в мире научное учреждение с крупным бюджетом, с рядом отделов по всем основным вопросам техники и точных наук. Уже в 1919 г. одно из самых больших в мире рабочих объединений – Американская Федерация труда – приняло резолюцию огромного исторического значения: «…Признавая, что научные исследования и их технические применения являются основой развития промышленности и хозяйства, … признавая, что увеличение производства промышленных ценностей, вытекающее из научных исследований, является могущественным фактором во все усиливающейся борьбе рабочих за улучшение условий их быта, что сама жизнь ставит предел удовлетворению потребностей человека, который нельзя превзойти, идя теми путями, которыми хотят идти сейчас – перераспределением накопленных богатств, что только научные исследования могут повысить этот предел. …Признавая, что не только частная инициатива должна участвовать в организации научной работы, но что сама правительственная власть должна активно содействовать этому…

Конференция признает, что во имя блага страны науке необходимо приступить к выполнению широкой программы научных исследований, что правительство должно употребить все средства и всю свою власть для проведения этой программы в жизнь, что непосредственное вмешательство власти должно заключаться в развитии научных исследований путем государственных ассигнований…» Это постановление рабочей Федерации было передано президенту Соединенных Штатов, Сенату и Конгрессу.

Пусть еще глуха власть к этим прекрасным словам, пусть в тяжелой экономической борьбе ничтожны ассигнования правительств на научную работу, пусть даже в культурной Франции жизнь научных работников не обеспечена, а бюджеты целых лабораторий не превышают 200–300 франков в год, пусть… Но слово сказано – и немного пройдет лет, пока общественное мнение не сломает косность государственных бюджетов и балансов. И я вижу первую тропу к науке будущего. Я вижу эту науку, как мощный государственный механизм, я вижу всемогущую власть ее и ее деятелей, могучее подчинение науке всех элементов государственной жизни, торжество мысли и духа, творческих порывов. В этом будущем строителем жизни будет ученый – не оторванный от окружающего мира, а тесно связанный с ним; он будет иметь свое право владеть этим миром, ибо только его достижениями будет этот мир жить.

И на этом новом пути я вижу еще новые задачи. Строя великую науку, как самостоятельную силу государственной власти, человечество должно подумать и о формах ее организации. Впервые за последние годы всюду в мировых конгрессах и частных совещаниях, в международных съездах и мелких ячейках краеведения – всюду идеи организации выдвигаются как основа научного строительства. Время кустарной работы прошло, прошло время индивидуальных порывов, разбросанной бессистемной научной литературы, хаотической методики. Героическое время науки в прошлом, надо строить ее сейчас иначе, нужны лаборатории, исследовательские институты, экспедиции, нужны съезды, мировые конгрессы, необходимо согласование и соединение, необходимы новые формы научного творчества.

И, сочетая красоту и величие индивидуального творчества с коллективным трудом, наука на грядущих путях должна сама построить себе новое здание. Я не знаю, как она его построит, но уже сейчас мы можем сказать, что это будет одно здание для всего человечества и что великое объединение народов будет только под знаменем единой науки и единой мысли.

Уже в 1918 г. в Брюсселе сорганизовалось такое начинание – это Совет международных исследований, уже объединивший ряд крупнейших мировых учреждений; это открытая в сентябре 1920 г. во «Всемирном дворце» Международная организация интеллектуального труда, с огромными библиотеками и капиталами; это новые международные объединения академий разных стран.

Пусть слабы еще эти попытки международного общения, пусть еще даже в области знания дышат ненавистью организации Антанты, пусть еще не зажили недавние раны и еще не может рядом работать недавний враг.

Все же я вижу ясно этот второй путь к науке будущего: путь торжествующего слияния народов под все растущей мощью научной интернациональной организации…

Посмотрим вокруг на окружающие нас завоевания научной мысли: перед торжеством разума и научной техники рушатся устои старого мировоззрения, и среди всех этих картин пальма первенства принадлежит бесспорно одной науке – физике. Ее методика, раздвигающая ежечасно рамки познаваемого мира, ее математический анализ и глубокий философский подход глубоко захватили в своих завоеваниях области других дисциплин: уже повелительно распоряжается физика в старом царстве химии, создавая совершенно новый мир понятий и ставя перед химией новые проблемы химической физики; старая кристаллография превратилась в главу физики о строении вещества; минералогия, геохимия и астрофизика стали сливаться в совершенно новую область научного познания. Единство мысли и единство метода – вот что несет с собой торжествующая физика, и все точное положительное знание объединяется вокруг этой научной дисциплины, в ее методах видя правильные пути успеха.

И одновременно с этим на наших глазах упорно отстает в своем развитии мир гуманитарных и исторических дисциплин, не сумевший пойти дальше сравнительного метода исследования, узко замкнувшийся в свои старые достижения, чуждый новых исканий и новых великих завоеваний творческой мысли.

Уже врываются новые методы точного положительного знания в старую археологию, социологию, психологию и генетику человеческого рода; уже наука о доисторическом человеке в новом Парижском институте принца Монакского перешла в область господства естественноисторической мысли, и знаменательно, что во главе специального цикла по истории знания при Лондонском университете в 1920 г. становится сам Брэгг, лауреат Нобелевской премии по физике.

Торжествующее шествие точного положительного знания, широкое объединение научных дисциплин под флагом физических методов анализа и постепенное умаление наук гуманитарных – таков третий путь, ярко рисующийся нам на фоне современной науки, путь к науке будущего.

Таковы три первых пути. Это те тропы, по которым пойдет человечество в неведомую нам, сказочную страну будущей науки.

Но что же можем мы сказать о ней самой, и каковы ее основные черты?

Я уже говорил – у нас нет ни понятий, ни слов; мы можем читать только настоящее и в этом настоящем должны угадывать основные черты будущего.

Георгий Князев, Анатолий Кольцов

Академия наук в годы Великой Отечественной войны

В июне 1941 г. вооруженные полчища фашистской Германии вторглись в пределы нашей родины. Период мирного строительства был прерван, началась Великая Отечественная война. Над нашей родиной нависла смертельная опасность. По зову Коммунистической партии советский народ поднялся на защиту своей отчизны.

На другой день после начала войны состоялось внеочередное расширенное заседание Президиума АН СССР. На нем присутствовало 60 человек руководящего состава и научных работников московских учреждений Академии.

Собрание указало, что Академия должна немедленно включиться в работу для обороны страны и постановило: 1) обязать все отделения и научно-исследовательские учреждения Академии наук пересмотреть тематику и методы исследовательских работ, направив всю творческую инициативу и энергию научных работников на выполнение задач по укреплению военной мощи СССР; 2) обеспечить научными силами и средствами научно-исследовательские работы по оборонной тематике; 3) закончить научно-исследовательские работы, могущие получить применение в обороне и в народном хозяйстве.

28 июня 1941 г. Академия наук СССР обратилась с призывом к ученым всех стран – сплотить свои силы для защиты человеческой культуры от гитлеровских варваров. «В этот час решительного боя, – говорилось в обращении Академии, – советские ученые идут со своим народом, отдавая все силы борьбе с фашистскими поджигателями войны во имя защиты своей родины и во имя защиты свободы мировой науки и спасения культуры, служащей всему человечеству».

Многие сотрудники Академии вступили добровольцами в ряды Красной Армии и в народное ополчение. На фронт ушли свыше 2000 сотрудников академических учреждений. Среди них находились будущие члены-корреспонденты Академии наук Г. Д. Афанасьев, Ю. В. Линник, М. Г. Мещеряков, С. П. Толстов, П. Ф. Швецов и многие другие. Многие ученые отдали свою жизнь во имя защиты родины в боях с фашистскими захватчиками.

О своем стремлении всемерно ускорить разгром врага академик А. М. Терпигорев, которому в 1941 г. шел шестьдесят восьмой год, писал впоследствии: «Конечно, мой возраст не позволял мне принять непосредственное участие на фронте Великой Отечественной войны. Но я с первого же дня войны счел себя мобилизованным и твердо решил все свои силы и знания до конца отдать великому делу победы над врагом». Приведенные слова А. М. Терпигорева хорошо передают настроение ученых в те суровые дни.

Деятельность Академии перестраивалась в соответствии с потребностями фронта и тыла. В конце сентября – начале октября 1941 г. Президиум АН СССР обсуждал задачи работы институтов в условиях военного времени. 2 октября 1941 г. состоялось расширенное заседание Президиума с участием директоров институтов АН СССР. В принятом Президиумом постановлении отмечалось, что «институтами Академии произведен пересмотр тематики своих работ применительно к нуждам обороны, а также усилена их связь с производством», указывалось на достигнутое «усиление связи институтов с промышленностью и налаживание связи с военными организациями». Президиум АН СССР предложил институтам в дальнейшем обратить особое внимание на вопросы расширения и увеличения ресурсов стратегического сырья.

Благородные идеи защиты родины вызвали огромный прилив творческой активности советских ученых. «Участие в разгроме фашизма, – писал академик В. Л. Комаров 23 сентября 1941 г. в «Правде», – самая благородная и великая задача, которая когда-либо стояла перед наукой, и этой задаче посвящены знания, силы и самая жизнь советских ученых».

Коммунистическая партия и Советское правительство указали основные направления деятельности Академии в условиях военного времени, призвали ученых бороться за победу над врагом.

Академии наук приходилось работать в весьма трудных условиях. Многие академические учреждения были эвакуированы из Москвы и Ленинграда в глубокий тыл. Первые два года войны они размещались в 16 географических пунктах СССР: в Москве, Ленинграде, Свердловске, Казани, Ташкенте, Алма-Ате, Фрунзе, Самарканде, Ашхабаде, Тбилиси, Боровом, Миасе и др.

Особенно тяжелы были условия работы академических учреждений, остававшихся в осажденном Ленинграде. Ленинград подвергался артиллерийским обстрелам и бомбардировкам. Многие сотрудники Академии несли круглосуточную службу в командах МПВО и выполняли оборонные работы по защите города. Наибольшие трудности выпали на долю ленинградцев зимой и весной 1941–1942 г., когда в городе было самое тяжелое положение с продовольствием, топливом и электроэнергией, не работали водопровод и канализация, отсутствовали средства передвижения, длительное время не работала связь.