«Если загнать их на ту сторону реки, — продолжаю размышлять я, — то это их задержит, но в целом мало что изменит. Их вожди продолжат промывать им мозги, кормить обещаниями и призывать к походу на Пергам. Они начнут искать пути обхода, пробовать пробиться в лоб и так далее. Если им этого не удастся, то через какое-то время, когда им жрать станет нечего, они поймут, что сглупили. А если все же удастся прорваться⁈ Их больше, чем нас, в четыре раза; нам просто физически не уследить за всем. Какие-то отряды прорвутся, зайдут нам в тыл, и тогда придется отходить к Пергаму, а там уж запах близкой добычи окончательно сведет наемников с ума!»
Понимаю, что доводить до этого нельзя; наоборот, мне нужно, чтобы наемники как можно быстрее протрезвели и вспомнили о чувстве долга и обязательствах. То бишь о том, что служить надо тому, кто им платит, а платит им город Пергам, другими словами — «мой дорогой дядюшка» Шираз.
«Надо не просто остановить наемников, а устроить им настоящий разгром. — Ставлю окончательную точку в своих размышлениях. — Тогда осчастливленный город Пергам будет рад отдать мне остатки этого отряда, а я взамен пообещаю увести опасный контингент подальше от города. Думаю, пергамцы будут настолько рады избавиться от опасного соседства, что будут готовы даже доплатить за это!»
Эней уже закончил говорить, а я все еще молчу в задумчивости, и он трогает меня за плечо.
— Так что ты думаешь, Геракл?
Чувствую, что мое решение им не понравится, и тем не менее огорчаю их обоих.
— Я думаю, что мы не будем мешать и дадим им полностью переправиться на западный берег.
Эней впивается в меня непонимающим взглядом, и я разъясняю:
— Что сделает Гекатей, увидев на горизонте наши конные сотни? — спрашиваю я и устремляю взгляд на Патрокла.
Тот отвечает не думая:
— Выстроит фалангу так, как его учили. У него под рукой полноценный таксис в сто двадцать пять лохосов (лохос — ряд в шестнадцать воинов) — и сотня тяжелых гоплитов. Значит, построит фронт в семь синтагм (синтагма — квадрат 16 воинов на 16), а гоплитов отведет в резерв на правый фланг и будет ждать нашей атаки.
Бросаю довольный взгляд на Энея:
— Ну вот, что тебе еще надо⁈ Они будут стоять и ждать, а мы проделаем с ними то, что не так давно демонстрировали Эвмену.
Грек, нахмурившись, молчит, зато я слышу голос подошедшего со спины Экзарма:
— Я за!
Поворачиваюсь назад и упираюсь в сияющую физиономию массагета.
— Дозволь мне повести воинов! — Раскосые глаза массагета засветились беспощадной решимостью. — У меня давно уже руки чешутся!
Тут он зыркнул на Энея и Патрокла:
— Показать кое-кому, что такое настоящая конница!
Было понятно, что это привет из прошлого, и массагет имеет в виду всех греков и македонян вместе взятых. Македонец Патрокл тут же завелся в ответ:
— Видали мы вашу хваленую конницу в Бактрии! — Он вскинулся на Экзарма. — Бежали от нас как степные лисы!
— Да потому что… — взъярился навстречу массагет, но я жестко осадил и того и другого:
— Ну-ка, заткнулись оба! — Бросаю злой взгляд на обоих. — Пока вы служите мне, будьте добры уважать друг друга, а нет… так скатертью дорога! Я не потерплю свары в своем лагере!
Моя вспышка гнева произвела впечатление, и оба моих военачальника пристыжённо замолкли. Удовлетворившись их показным смирением, перевожу взгляд на Энея:
— Ну так что, ты согласен?
Тот задумчиво наморщил лоб и кивнул в сторону противника:
— У Гекатея опытные вояки, и их в четыре раза больше, а у нас — зеленая молодежь. Да и расстреливать соломенные чучела — это одно, а схватка с боевой фалангой — это совсем другое.
Я разделяю опасения грека, но кто не рискует, тот не… Поэтому беру палку и начинаю рисовать на земле:
— Согласен, риск велик, но мы сделаем вот так!
Первая конная сотня выкатилась из леса и так же неторопливой рысью двинулась в сторону реки. За первой илой пошла вторая, третья, и последней — шестой — тяжелая полусотня в полной броне.