Ленточка упала на пол, и я улыбнулась Хэмишу, ожидая, что он опустится на одно колено. Однако он продолжал стоять, не сводя с меня озорного взгляда темных глаз.
Еще только поднимая крышку, я поняла, что там не кольцо. До чего же я глупа! О, какое разочарование! Получалось, он вернулся из Америки не потому, что скучал по мне и отчаянно желал сделать меня своей навсегда.
Внутри коробочки я обнаружила медную фигурку статуи Свободы.
Я выдавила улыбку, глядя на этот безликий подарок – такой же, какой когда-то Франция сделала Америке. Значило ли это, что Хэмиш освобождал меня? Хотел навсегда разорвать наши узы?
– О, какая… прелесть!
Я поставила фигурку на столик рядом с телефоном. Затем, прихватив сумочку, накинула макинтош и оперлась на руку Хэмиша.
– Я рад, что тебе нравится.
Я уже ненавидела эту статуэтку.
– Так мило с твоей стороны подумать обо мне!
Всю дорогу от моего дома в Найтсбридже до Пикадилли Хэмиш болтал о подпольных джазовых клубах Нью-Йорка, в которые ему удалось проникнуть, и о том, как однажды ночью сбежал от полицейских (они устроили облаву на притон, торговавший виски).
– Вот тогда-то я и решил покинуть этот мерзкий город. Разве спиртное может быть незаконным? Какая нелепость!
– В самом деле, – согласилась я. Неужели Хэмиш не помнил, что именно из-за пристрастия к алкоголю его отправили за океан? Правда, не мне читать ему нотации насчет неумеренной выпивки, ведь я собиралась надраться в кафе. Необходимо стереть из памяти унизительный эпизод с «открытием» статуи Свободы. – Пожалуй, я никогда не захочу туда поехать.
Хэмиш резко остановил свой автомобиль перед «Кафе де Пари». Проходившая мимо мамочка с коляской испуганно вскрикнула. Извиняться пришлось мне, а Хэмиш тем временем перекатился по капоту на другую сторону, чтобы открыть мою дверцу. Я ступила на мокрый блестящий асфальт, и дождевые капли усеяли мои туфли.
Я взглянула на него, выразительно приподняв брови. Хэмиш усмехнулся:
– Научился этому в Америке.
– Тебе повезло, что ты не порвал брюки, – я оперлась на его руку, и мы шагнули в промозглую серость Лондона. – Но они, конечно, уже промокли.
– Постарайся не расстраиваться по пустякам, Леди, иначе на твоем прекрасном челе появятся морщины.
Я приготовилась дать достойный ответ, но он быстро поцеловал меня в губы и втащил внутрь. Нас сразу же окружили друзья, однако оживленную беседу вскоре прервали звуки музыки и восторженные возгласы. Публика приветствовала вышедших на низкую сцену фигуристов на роликах – двоих мужчин в черных брюках и белых пиджаках и женщину в белом атласе и кружевах.
– Садись! – Мэри, сестра Хэмиша, похлопала по стулу рядом с собой.
Я села, а место с другой стороны от меня занял Хэмиш. Круглые столики были сдвинуты, нас окружала обычная компания. Все приветствовали Хэмиша и засыпали его вопросами. Он принялся рассказывать о незаконной игре в карты и распитии спиртного в подпольных клубах, где, по его мнению, заправляла американская мафия. Я еще не решила, отнестись к этому как к вздору или как к весьма убедительному аргументу против того, чтобы когда-либо туда соваться.
– Кто-нибудь завладел вниманием беспутного Хэмиша? – осведомился вдруг один из друзей.
Я сделала большой глоток шампанского, пытаясь обнаружить хоть что-то забавное в этом идиотском вопросе. Разве не понятно, что Хэмиш тосковал по мне?
Хэмиш обнял меня за плечи и притянул к себе. У меня закружилась голова от аромата его одеколона.
– Нэнси – единственная женщина, к которой я неравнодушен.
Хотя мне не хотелось признаваться в этом себе самой, его слова можно было понять буквально. Мой брат и Ивлин уверяли меня, что Хэмиш склонен к разного рода связям. Но я отказывалась им верить. Неужели мы не поженились по этой причине?
Один из мужчин на роликах спустился со сцены и приблизился к нашему столику. Он кивнул мне, но я отрицательно помотала головой. Зато Мэри с энтузиазмом замахала ему:
– Меня, выберите меня!
Конькобежец ухмыльнулся:
– Вы, мисс.
– Замечательно! – Под общий смех Мэри, перебравшись через наши колени, вышла из-за стола.