Братья с тобой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она уловила его взгляд, обращенный к ней: чуть тревожный, и в то же время доверительный. Что такое?

Не задерживаясь, она поспешила домой.

Лида уже ждала ее, — Вася купил билеты в кино, надо было поторапливаться. Белобрысый, задумчивый мальчишка, в глазах подчас мелькает озорство, — вылитый Сошников, «фирменный»! Он с интересом рассматривал Машин портфельчик на застежке «молния», только входившей в обиход. Застежка эта в ту пору полонила воображение мальчишек.

Смотрели фильм «Секретарь райкома», о партизанах, и киножурнал о совещании в Тегеране. Рузвельт в кресле на колесиках, благородный, умный и добрый на вид, всем понравился. Черчилль, шагавший вдоль почетного караула, смотрел в глаза наших солдат так, словно это был год 1918-й, а не 1943-й.

— Смотрит, как барбос. Был империалист — и остался. А люди меняются, — сказала Лида, когда они двинулись домой. — Война испытывает каждого из нас, экзаменует, проверяет. В общем растет народ, но и дрянь попадается. Спекулянты, например, всякого рода. Слыхала пословицу: «Кому война, кому мать родна»? Ивану работы хватает.

— Спекулянты… Обидно, что самих нас втягивает этот двухъярусный рынок, — я имею в виду разницу между низкими государственными ценами и высокими базарными. Ведь на обычную зарплату не проживешь, многое надо купить на базаре. Вот и сам идешь продавать чай или водку, которые полагаются по пайку. А ведь это тоже спекуляция.

— Приходится, конечно, — сказала Лида и чему-то рассмеялась. — Но за нас с тобой бояться не надо. Мы-то этим духом не заразимся. Ручаюсь, что ты, например, никогда спекулянткой не станешь.

— Но я уже спекулянтка — пускай не по духу своему, но по действиям. Я же перепродаю этот свой чай по спекулятивной цене…

— Условия вынуждают. Но спекулянткой не станешь. — Она снова рассмеялась. — Хочешь, расскажу тебе историю о соседях наших? Он пенсионер, она библиотекарша, интеллигенты еще старого закала. Деньжонок в доме маловато, карточки — у него иждивенческая, на триста граммов хлеба, у нее служащая, на четыреста. Мало же! А старик еще вполне бодрый, деятельный.

Очень его угнетало, что мало в дом приносит. Решил всех перехитрить. Были у него дома семена табака какого-то необыкновенного — ароматного и крепкого, как он рассказывал. Посеял тот табак. С грядками возился долго, с поливом без конца мучился. Вырос табак на славу. Старичок любуется им, хвалится: «Такого табачка нигде не найти. Вот погоди, насушу нарежу, приготовлю, — сразу денежки появятся. Буду хлеб прикупать, молочко нам обоим, по стакану мацони в день». А жена над ним смеется: «Выйдет из тебя торговец, как же!»

Табак вырос, созрел. Оборвал старик листья, нанизал на веревочки и развесил их в кладовушке. Сохнут листья, а он зайдет туда, зажмурится, понюхает: такой прелести поискать!

Потом сложил их пачками, нарезал как-то мелко, томил, в общем — колдовал над ними. Наконец — готово. Сделал козью ножку, выкурил (он давно уже курить бросил из-за здоровья), — прелестно! Теперь продавать надо.

Тут-то и загвоздка. Он продавать не может, не умеет. Жена — тоже. Он всё-таки к ней: «Ты в городе всех знаешь, у нас и научные работники есть, и артисты, и художник один, — эти оценили бы. Отнеси художнику табачку, будто для пробы, я в жестяную коробку от зубного порошка насыплю. Скажи, коробка десять рублей. Дешевле, чем на рынке, а табак-то — прима! Спросит, откуда, скажи: знакомый один разводит, старичок…»

Принесла она, рассказывает художнику, сама краснеет, — врать непривычно. Выкурил он одну папироску, другую. Приятеля угостил. Курят вовсю. «Дрянь табак, — говорят, — барахло, опилки. И что он хочет, ваш старикан, за такую коробку?» — «Десять рублей». — «Да что́ он, с ума сошел, спекулянт бесстыжий?»

Она, вернувшись домой, не пересказывала это всё подробно, просто сказала, что цену считают высокой, а табак не таким уж хорошим…

Накалился старик, стал кричать, что художник этот ничего не понимает не только в живописи, — это давно заметно, — но и в табаке тоже. Что ему только случай помог отведать такого табаку, а теперь уж нет, больше не понюхает. Расстроился вовсе, свернул себе козью ножку, курит. Потом другую, третью.

Так они и не продали этот несчастный табак. Мне соседка его даром предлагала, да Ваня не курит. А старик снова преступил запрет. Жену этим до истерики доводил. Курил в уборной, чтоб она не знала, словно школьник.

А на рынок пойти — сама понимаешь — постеснялась она. Неудобно, еще знакомых встретишь. У нее ведь весь город книги берет. Так из них спекулянтов и не получилось…

Подруги проговорили всю ночь. О себе, о друзьях, о знакомых, о прошлом и настоящем. Маша рассказала о странной сцене на вокзале.

— Дома таким интеллигентным мне показался, а тут — в какой-то рваной майке… И вел себя непонятно.

— Мало ли чудаков! Не торопись с выводами, — как-то нехотя, с досадой, остановила ее подруга и попыталась перевести разговор на другую тему.

Но впечатление Маши от сцены на вокзале было настолько неожиданным и сильным, что она снова вернулась к разговору о Дмитрии Максимовиче:

— А всё же странно. Интеллигент, это читается в его глазах, а одежда — оборванца… Не понимаю.

— Слушай, где ты живешь? На границе, соображай немного. Тут жизнь кипит, союзники свои транспорты шлют; видала небось в Ашхабаде этих, в коротких штанишках и пробковых шлемах? А кое-кто в гости ходит и без разрешения… Думаешь, только на фронте воюют?

Больше она ничего не прибавила.

На другой день Маша уехала. Билет у нее был бесплацкартный, а ехать долго. Забралась на узенькую боковую полочку для багажа. Вдоль полочки шла труба отопления, места очень мало. Но Маша, уже наученная горьким опытом, прихватила из дому крепкий поясок и привязала себя к трубе, чтобы во сне не свалиться. Удалось превосходно выспаться.

К старику в красной майке она мысленно возвращалась не раз. Какие странные метаморфозы! Человек с таким своеобразным лицом, с такими вдумчивыми глазами! Когда он собаку кормил, он искоса, внимательно посмотрел на Машу. Типичный интеллигент. А на вокзале глаза словно пьяные и ума в лице как не бывало.

Но особенно долго думать об этом человеке она не могла: захлестнули дела, обязанности, каждодневная нелегкая жизнь.

Толика домой всё еще не взяла. С ним даже осложнение вышло: последний раз, посещая его, Маша услышала от воспитательницы, что их детский дом собираются расформировать и детей перевезти в Кара-Кала. Помещение требуют под госпиталь, — не хватает госпиталей, сами знаете. Наши наступают, дела на фронте очень даже хороши, но раненых много.

В следующее после разговора воскресенье Маша не навестила Толика, — была в командировке. А когда пришла через неделю — узнала: детдома уже нет, расформировали. Толика с другими детьми увезли в Кара-Кала. Придется за ним ехать, когда подойдет срок домой возвращаться.