Братья с тобой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он заглядывал ей в глаза терпеливо. Он их навидался, этих эвакуированных одиноких женщин…

Что, с востока еще? Пожар с двух концов. Этого только не хватало! А Привалов самоуверен…

Олег вышел с ней из столовой и взял под руку. Здесь, в эвакуации, она этого никому не позволяла. Ничего, сейчас ей надо повернуть налево — и они расстанутся.

А он прижимал ее тонкую руку, глупый, почти уверенный в успехе:

— Мария Борисовна, зайдемте ко мне в радиокомитет, у нас ведь замечательные пластинки есть. Голоса Маяковского, Льва Толстого… Зайдемте, послушаем. У нас уютно. Сделайте себе передышку.

Это — как раз на углу, где ей — налево.

— Спасибо, Олег, но я побегу. Что вы, разве мне до отдыха! Вы очень внимательны ко мне, спасибо, голубчик. Всего хорошего!

И ушла, даже не дослушав.

Забавно он на экзамене держался: подготовился неплохо, но рассчитывал, что его обаяние тоже «сработает».

Знания «сработали», обаяние — нет. Получил четверку. Взглянул на бессердечную преподавательницу даже как-то страдальчески: трудно было пять натянуть? Но Маша заботилась о справедливости.

В октябрьские и майские дни вечером накануне праздника журналисты собирались обычно в редакции республиканской газеты, в которой Маша тоже сотрудничала. Было угощение: пиво в полулитровых банках и помидоры. Слушали радио из Москвы. Потом поэты и переводчики читали стихи. По-туркменски, по-русски.

На таком вечере можно было сидеть долго. Тем более что собирались все после работы — усталые, разморенные. Маша старалась не засиживаться чересчур. Послушала радио, стихи, выпила баночку пива — и домой. Дома дел по горло.

Правда, ей ни разу не удавалось скрыться незамеченной, — кто-нибудь увязывался провожать. Кто-нибудь шел рядом до самого дома, и в черной слепой ночи чей-нибудь мужской голос настойчиво напоминал ей о том, о чем она помнить не смела.

Но как только показывалась заветная калитка, Маша неизменно ускользала домой. На случай, если бы провожатый оказался слишком уж смелым, у Маши было припрятано самое острое оружие — невинный вопрос: а почему вы не на фронте?

Маша не терпела лицемерия, ханжества. Не каждому в жизни везет, не каждому сразу посчастливится встретить свое счастье, любовь настоящую, сильную. Но слишком легкий взгляд на эту сторону жизни Маша осуждала, хотя не спешила обвинять людей, если случайно становилась свидетельницей зарождающегося серьезного чувства. Лишь бы оно не грозило бедой слабым, и прежде всего детям. Чтобы иметь право судить, надо знать многие обстоятельства. Об этом когда-то давно писал удивительно мудро и удивительно человечно Владимир Ильич Ленин своему товарищу по революционной борьбе Инессе Арманд.

Женщин порой судят строже, чем мужчин. Кто-то сказал, что мужчинам, мол, дозволено то, что не дозволено женщинам, — у мужчин такие права. В Туркмении вдобавок ко всему иногда проявлялись еще пережитки не только буржуазные, но и феодальные.

Одно время весь город говорил об истории, случившейся с актрисой оперного театра Айгуль Чарыевой.

Айгуль была замужем за преподавателем института. Любила его. Имела двоих детей. Муж ушел на фронт. Вскоре она получила известие о его гибели.

Айгуль не сразу поверила. Плакала, мучилась. Осталась одна с детишками-сиротами.

Прошло полгода. И Айгуль решила выйти замуж за своего партнера по театру, молодого актера, — пусть детям будет отец. Прожили они недолго: в один прекрасный день в городе появился первый муж. Изувеченный, раненый, но живой.

Тут и началось. Новый муж тотчас ушел, — как ветром его сдуло. Местные организации решили наказать Айгуль за легкомыслие, за «неверность». Актрису лишили почетного звания заслуженной. Уволили из театра. Ославили на всю республику в газете. А прежде писали: одна из первых оперных актрис, талант.

Она, бедняжка, и сама страдала от того, что сделала, и сама горевала. Теперь стала искупать вину, ублажать мужа.

Айгуль съездила с вернувшимся мужем к своим родным в аул. Там праздновали его возвращение, несколько дней дым стоял коромыслом, баранов резали, всё честь честью. А она была уже беременна третьим ребенком.

В день, когда Айгуль отправилась в родильный дом, муж собрал вещи и уехал. Дочки были отведены к ее сестре. Расквитался.

Вернувшись с младенцем домой, к разбитому корыту, она рассердилась. Не на мужа, — его она склонна была оправдать — мужчина обижен. Хорошо еще, не убил ее, как прежде бывало. Нет, она обиделась на тех, кто ославил ее и лишил всех прав. Обиделась и написала в Москву.

Месяца через два всё изменилось: Чарыевой вернули звание, восстановили на работе в театре.

А мужа она потеряла: он разлюбил ее.

Маша познакомилась с Чарыевым вскоре после его возвращения из госпиталя. Кипучий по натуре, жизнедеятельный, он тяготился своим увечьем. На фронте потерял ногу, на протезе ходил плохо, медленно.

Сначала Маша сочувствовала ему, потом негодовала, узнав, в какой момент он оставил жену.

В институт Чарыев не вернулся, стал работать в филиале Академии наук, — это было близко от дома, в котором ему дали комнату.