— Только за домом, чтобы соседи не видели, — позёвывая сообщает хозяин. — А то вопросы потом будут.
Саша на четвереньках выползает из-под стола, одергивает футболку и неохотно топает к выходу. Уже взявшись за ручку двери, оборачивается и через плечо смотрит на Артура, раздувая ноздри. В глазах молнии, губы сжаты в узкую линию.
От этого взгляда меня мгновенно обжигает тоской, венчик перестаёт клацать о посуду. С таким же характерным прищуром смотрел Глеб, когда злился.
Даже сейчас, когда Саша так напоминает мне Глеба, вместо неприязни к нему, сердце царапает жалость. Такого взгляда не бывает у маленьких детей, это глаза взрослого мужчины. Что же творится внутри у малыша, если он уже умеет смотреть на врага?
Киваю Саше с лёгкой улыбкой, чтобы он понимал, что всё хорошо. Только после моего молчаливого одобрения он прикрывает за собой дверь.
Артуру плевать, что думает о нем какой-то пацан. Он подходит к крану, наливает воду и пьет большими глотками — кадык, как поршень ходит по горлу. Струйки воды стекают по подбородку и капают на волосатый пресс.
Чтобы заглушить омерзительные глотки вновь берусь за венчик.
— И что это было? — Напившись, Артур смачно вытирает рот рукавом халата и подходит ко мне.
— Вода… Но я компот сварила, если хотите…
— Ты дура что ли, не понимаешь? — Цедит сквозь зубы, обходя меня по кругу — Мозгов совсем нет, с ребёнком приперлась в приличный дом. Тут ваз дорогих на миллион. Если он разобьет что-нибудь?
— Простите, это больше не повторится. Уже завтра его не будет. Мария разрешила, иначе я бы никогда…
— Мария, значит… — останавливается передо мной и животом чуть ли не ложится в миску с кремом. Я интуитивно отступаю. — Естественно она разрешила, а то тебя бы здесь не было. Только поэтому вас обоих и не вышвыриваю. Но, считаю, что тебя стоит наказать.
— В смысле? — опешив, смотрю ему в глаза. — За то, что пришла с ребёнком?
— Нет, — хрипло сипит Артур, вжимаясь в разделяющую нас миску. — За то, что ты была плохой и ленивой домработницей. Ты валялась на кресле и болтала по телефону. Не думаю, что Машка тебе будет платить за это.
— Но я… Я на секунду присела передохнуть. Может салата вам положить? Или борща? Яйца могу быстро поджарить…
— Поджарить можно, — плотоядно ухмыляется Артур, — но не яйца, а одну нерадивую служаночку. Но ты слишком хорошенькая, чтобы тебя так просто увольнять.
Артур нависает надо мной, чувствую его дыхание на макушке. Ещё толком не понимая, к чему он клонит, от страха я сжимаюсь в комочек и опускаю голову.
— Простите, у меня много работы.
— Твоя работа делать так, чтобы хозяин был доволен. — Дергает меня за локоть, и я чуть не роняю посуду с кремом. — А я недоволен, потому что с похмелья. Может приласкаешь меня?
26. "Сил моих больше нет!"
— Твоя работа делать так, чтобы хозяин был доволен. — Дергает меня за локоть, и я чуть не роняю посуду с кремом. — А я недоволен, потому что с похмелья. Может приласкаешь меня?
— Но я… Я беременна…
— Пф… — фыркает Артур. — Мне пофиг! Будто у беременных зашито все… И вообще, вы сговорились чтоль? То беременна, то критические дни. Мне-то что с того? — Ощутимо дергает меня за локоть, пытаясь притянуть к себе. — Не сопротивляйся, детка. Тебе понравится. И премию получишь, сколько тебе дать?
Пытаясь защититься, венчиком бью Артура по груди, размазывая крем по волосам.
— Ух, да ты ещё и затейница! — уголок его губ ползет вверх. — Сейчас будешь слизывать… — Хватает меня за второй локоть и миска переворачивается, окатив его и меня сладким кремом. Летит на пол и с грохотом разбивается.
— Ничего, это к счастью, — урчит Артур и впечатывает меня в свое тело, с шумом втягивает воздух, припав к моей шее.
— Не трогайте меня! — Колошмачу кулачками по его плечам, разрываясь между шоком и паникой. Но это также бесполезно, как стучать по КАМАЗу. — Уйди! На помощь! — Срываюсь на визг.
— Ничего, наверху можешь покричать. Я даже «за»!
Легко, как куклу, прижимает меня к бедру и тащит к лестнице. Ноги почти не касаются земли. Пытаюсь царапать его руку, обхватившую меня за талию и хрипло вою. Мозг отказывается поверить в происходящее.
— Су-у-ука, — вдруг протяжно стонет Артур и заваливается, хватаясь за лодыжку. Отпускает меня, я отпрыгиваю от него, как мышь от бешеного кота и застываю от ужаса.