Отец Иоанн принял нас очень ласково и велел моей маме окрестить Павлушу у православного священника, а хозяйке нашей, у которой была неизлечимо больна маленькая дочка, сказал: «Надо спасти ребенка. Я помолюсь». И девочка через три дня мирно отошла к Господу». Вспоминает И.Н. Семенихина: «У духовной дочери о. Иоанна Юлии было два сына. Старший в первые годы советской власти, оказался на Кавказе, а младший во Франции. Он был в учебном плавании, и тут случилась революция.
Капитан с учениками и командой оказались за границей.
Юлия обратилась к о. Иоанну за советом, так как долго не имела вести от сыновей. Отец Иоанн усердно помолился перед иконами и сказал: «Который на Кавказе — молись о упокоении, а который во Франции — молись о здравии».
Все так и было: старший был убит на Кавказе, а младший, Михаил, долго жил во Франции и незадолго до войны, вернулся в Ростов: не выдержал на чужбине, очень тосковал по Родине.
Вскоре его арестовали как эмигранта и отправили в сталинские лагеря. Вернулся он через 25 лет, в хрущевские времена, когда о. Иоанна уже не было в живых».
Врач Н.А. Одинцов, сотрудник Центра, вспоминает случай, который произошел с его бабушкой Наталией Николаевной Новиковой:
«В это смутное и тяжелое время она потеряла связь с дочерью, живущей на Украине, и обратилась за помощью к о. Иоанну, батюшка сказал ей, что дочь и ее дети живы, но в семье большое горе — действительно, в это время на Пасху скончался ее муж, священник Виктор».
Вспоминает внук духовной дочери о. Иоанна Василисы Захаровны Коваленко, священник Ростовской епархии Николай Балабаньян. Приводим его воспоминания полностью:
«Фотография с дарственной надписью митрофорного протоиерея Иоанна Домовского всегда находилась у святых икон в доме моей бабушки, Василисы Захаровны Коваленко, урожденной Миссури. Однажды я спросил: «Какой святой изображен на ней?» — и бабушка ответила: «Это наш дорогой батюшка — отец Иоанн Домовский. Он был прозорлив и своей молитвой помог многим верующим людям, приходящим к нему за помощью, а это фото — его благословение».
Отец Иоанн Домовский был духовным наставником моей бабушки. В то тяжелое время, когда все храмы Ростова были закрыты и разрушены, православные собирались в воскресные и праздничные дни у о. Иоанна, в его келии, совершали богослужения. Пел хор, которым управлял сам о. Иоанн. У меня сохранился акафист великомученице Варваре, припев к которому собственноручно написал о. Иоанн.
Внук о. Иоанна Николай прислуживал ему во время богослужения, а во время входа нес свечу.
Полуголодные, полубольные люди ощущали благодать и теплоту, сходящую на них в этой общей молитве.
После службы о. Иоанн произносил проповедь, а потом с каждым беседовал, называя каждого «деточка».
Когда о. Иоанн уже не смог совершать службы, бабушка попросила его благословить ее и, как она говорила: «Втайне надеялась получить от батюшки какую-нибудь иконочку». А он посмотрел на нее и, улыбаясь, говорит: «Благословлю, деточка, только еще не время». И вот однажды, когда бабушка пришла к о. Иоанну, он благословил ее и подарил ей свое фото с надписью: «На молитвенную память Вассе Захаровне Коваленко. Митрофорный протоиерей о. Иоанн Домовский».
К сожалению, эта надпись от времени выгорела, т. к. сделана чернилами, и ее можно частями увидеть в лупу. И еще раз, уже перед самой смертью, о. Иоанн подарил фотографию, где он изображен сидящим за столом в своей келии.
Бабушка всегда вспоминала, плакала и говорила: «Я, грешница, иконочку хотела, а дорогой батюшка знал, что нужно: необходима память и молитва».
Однажды к о. Иоанну пришел его духовный сын и просил принять и вразумить его заблудшего сына-студента. Отец Иоанн назначил время. Долго уговаривал отец сына, чтобы тот сходил к о. Иоанну. Впоследствии юноша рассказывал о том, что когда он шел к о. Иоанну, то думал: «Если о. Иоанн действительно прозорлив, то пусть угадает имя святого Трифона». И вот юноша в келии о. Иоанна. Батюшка стоит у окна, смотрит в сад и говорит: «Трифон, Трифон, Трифон». Молодой человек со слезами раскаяния упал на колени перед о. Иоанном, и с тех пор начал новую жизнь. Отец Иоанн приходящим к нему помогал не только словом, но и делами.
В те тяжелые годы, когда не было масла, нечем было наполнить лампады. Духовные чада о. Иоанна привозили с Кавказа керосин, и о. Иоанн раздавал его людям и говорил: «Лампада должна всегда гореть». Так он благословил бабушку, чтобы она наливала в лампады керосин и она это делала до конца своих дней, хотя уже масло было в достатке. Лампадки у нее в доме горели, не потухая, и ни разу ничего не загорелось и не было запаха керосина».
Поток верующих к дому о. Иоанна не иссякал, и это не могло быть незамеченным. И вот однажды, приехали за батюшкой из «чека» и повезли его на допрос. Вспоминает О. Литвинова: «Оставшись наедине со следователем, о. Иоанн сказал: «Я отсюда никуда не уйду, а вот вам сейчас надо быть дома».
Следователь усмехнулся, но домой все-таки поехал и застал такую картину: жена стирала на кухне, а на балконе на примусе готовился обед. Балконная дверь была открыта, рядом в колыбели спал его сын.
Ветром, дверную занавеску унесло к примусу, она вспыхнула, и когда следователь вошел в комнату, пылающая занавеска приближалась к колыбели. Опоздай он на минуту, и пожар был бы неминуем. Вернувшись в кабинет, следователь сказал:
«Идите, батюшка, домой. Вас больше никто не тронет».
Из воспоминаний правнучки о. Иоанна Г.Н. Курбатовой-Савицкой:
«В это же время на постое в доме о. Иоанна находились два красноармейца. Один из них все время богохульствовал.
Однажды они вошли в келью к о. Иоанну, и он сказал: «Если бы был Бог, то я после таких слов онемел».
Отец Иоанн молча взглянул на него, и у кощунника отнялся язык.
В ужасе он рухнул на колени и, плача, стал показывать себе на шею — он просил крещения.
Отец Иоанн крестил его, и к нему вернулся дар речи».
В одном селе закрывали церковь. Мрачная и молчаливая толпа мужиков глядела на разорение святыни. Из церкви вышвырнули иконы. Один из комиссаров закричал сельчанам: — Бога нет! Нет Бога! Вот смотрите: и он стал палить из винтовки в лики Святых.
— Видите?! Видите?! Ну, где ваш Бог? Почему. Он меня — не накажет?